Adriano Metaveleno – Игра (страница 6)

– Сколько раз я говорил тебе, – начал он резко, голосом, в котором звучала не столько тревога, сколько усталость, – что эта твоя ночная жизнь не приведёт тебя ни к чему хорошему? Я уже устал вытаскивать тебя из тех проблем, которые ты сам себе создаёшь!

Антоний, с безразличием смотрящий в окно, не обернулся.

– А на что ещё нужны богатые родители, если не решать проблемы своих детей? Ты и так меня почти не видишь. Постарайся быть хотя бы не таким грубым, – бросил он без эмоций, как будто заранее знал, как именно пойдёт разговор.

Стефан в гневе сжал кулаки.

– С тобой невозможно разговаривать! Постарайся не светиться пару месяцев. Понимаешь? Пока общественность не забудет про тебя!

Ты – мой единственный ребёнок. И всё, что ты творишь, – бросает тень на меня, на мою карьеру, на мою жизнь!

– Я не могу понять, ты сейчас беспокоишься за меня или за свою репутацию? – Антоний, наконец, повернул голову и заглянул отцу прямо в глаза.

– Стой, не отвечай, – добавил он с холодной усмешкой. – Пусть в твоей жизни будет на одну ложь меньше.

Стефан молчал. Напряжение между ними повисло в воздухе, плотное и вязкое, как летний зной.

– Ты ведь мог стать кем угодно, – сказал разочаровавшийся отец сыну.

– Я и стал кем хотел, и становлюсь им каждую ночь, тем кем хочу… – ответил Антони.

– Это в последний раз, – медленно, почти устало произнёс Стефан. – Дальше будешь сам выкручиваться.

На этом разговор был закончен. До самого дома сына они ехали в полной тишине. Когда машина остановилась у ворот частной виллы, Стефан даже не взглянул на сына. Он просто нажал кнопку, чтобы открыть дверь.

– Выходи.

Антоний неторопливо вышел из машины. Не сказав ни слова, не обернувшись. Машина сразу же уехала прочь, растворяясь в городском шуме, оставив за собой только мерцающий след задних фар.

Антоний постоял минуту на тротуаре. Его лицо всё ещё хранило маску спокойствия, но во взгляде скользнуло нечто мрачное – то ли обида, то ли пустота. Через пару минут он зашёл в дом, но не надолго. Уже, когда город начал погружаться в ночь, он вышел вновь.

Под капюшоном, в чёрной рубашке, он шёл быстро и целенаправленно. И вскоре исчез в лабиринтах улиц, ведущих к известному элитному клубу.

Именно туда он направлялся – в мир неона, громкой музыки и лиц без лиц, где его знали, принимали, где никто не задавал лишних вопросов. Первая ночь после освобождения, и он снова был там, где, по его мнению, чувствовал себя живым.

Ничего в его жизни не изменилось.

Суд – всего лишь временное препятствие, не перелом.

И хотя присяжные простили, улица всегда помнит.

На следующий день после суда Элли, как обычно, пришла на работу. По её виду можно было сказать, что напряжение, державшее её последние недели, наконец стало понемногу отступать. Она снова улыбалась, уверенно приветствовала коллег и с прежней энергичностью взялась за текущие дела фирмы. Казалось, жизнь входила в привычное русло, и это ощущение вдохновляло. После затяжной бури ты особенно остро ощущаешь ценность покоя – особенно если в глубине души уже начал бояться, что прежняя лёгкость никогда не вернётся.

Но судьба, как часто бывает, не собиралась предоставлять передышку. Новые испытания были уже на пороге, хотя пока никто об этом не знал.

Обычный рабочий день в юридической фирме «Олимп» шёл своим чередом. В утренней суете, с переговорами по телефону, срочными письмами и тоннами бумажной работы, Элли и Айлин вместе погрузились в очередное дело. На этот раз – защита банкира, обвинённого в разглашении конфиденциальной информации о клиентах. Дело было непростое: требовалось проштудировать сотни документов, чтобы выявить, где заканчивается ошибка, а где начинается преднамеренность – если она была вообще.

Из-за огромного объёма информации подруги решили работать вместе в кабинете Элли. Айлин, не способная долго сидеть на месте, в какой-то момент встала, чтобы размяться и пополнить запас энергии – как всегда, с кофе. Прогуливаясь по комнате, она остановилась у стены, на которой висели знакомые рисунки мостов, уже ставшие постоянной частью кабинета.

– Ты хоть знаешь, в каких городах находятся эти мосты? – спросила она, не отрывая взгляда от первой картины.

– Видишь самый первый рисунок? Он находится на окраине Афин, рядом с юридической школой, где я училась, – ответила Элли с лёгкой улыбкой, вновь мысленно погружаясь в воспоминания.

– Ты не представляешь, какое это было прекрасное время – учёба в этой школе. Мы были полны надежд, уверенности. Всё казалось возможным.

– Представляю, – откликнулась Айлин, скользнув взглядом по следующему рисунку. – Я ведь тоже училась на юрфаке.

Они на мгновение замолчали. В этой простой, бытовой тишине между ними промелькнула какая-то общая ностальгия – за тем временем, когда всё ещё только начиналось.

В этот момент кто-то постучал в дверь. Не дожидаясь разрешения, в кабинет уверенно вошёл Антоний. Он держал в руках большой букет свежих цветов, а сам был одет так, словно собирался на выпускной бал: дорогой костюм, шелковый галстук, туфли, блестящие от свежей полировки. Его появление было не просто неожиданным – оно было неуместным до комичности.

Заметив в кабинете Айлин, Антоний на секунду замер, но, быстро подавив растерянность, постарался сохранить вид самоуверенного ухажёра. Его голос был вежлив, но заметно дрожал:

– Привет… Я так и не поблагодарил тебя за моё спасение от тюрьмы.

Айлин, не поднимаясь из кресла, спокойно взглянула на него поверх очков. Он продолжил:

– Я пытался дозвониться, но ты, похоже, игнорируешь мои звонки.

– Спасибо, конечно, за… – она кивнула на букет, – …цветы. Но я не работаю за «спасибо». Чек от твоего отца был куда актуальнее.

Её тон был сухим, ироничным. Антоний внутренне вздрогнул, но ещё не терял надежды.

– Я хочу пригласить тебя на ужин, – произнёс он, теперь уже глядя только на Элли.

Ответ последовал сразу и без тени колебания:

– Извини, но я не могу. Ты был моим клиентом. Между нами не может быть никаких отношений. Тебе не стоило приходить.

Слова Элли были прямыми и холодными. Антоний словно наткнулся на стену, и маска обаяния слетела с его лица за долю секунды. Его руки дрогнули, и он с раздражением швырнул букет в сторону Элли, попав ей в плечо. Бумага хрустнула, лепестки рассыпались по полу.

– Ты ещё приползёшь ко мне, – зашипел он с ненавистью. – Будешь умолять пустить тебя в мою жизнь. Запомни: твоя карьера закончилась.

– Ты угрожаешь адвокату? – спокойно, но твёрдо сказала Айлин, вставая и становясь между ним и Элли. – Любое твоё действие против неё – и ты сам окажешься под следствием. Поверь, мы знаем, как работает система. Ты будешь годами таскаться по судам, прежде чем поймёшь, с кем связался.

– Мы ещё посмотрим… кто… и где… будет проводить своё время, – зло процедил Антоний, теперь уже с безуминкой в глазах.

На шум в кабинет начали подходить сотрудники фирмы. Дверь приоткрылась, в коридоре показались обеспокоенные лица. Антоний окинул их злобным взглядом, но, почувствовав, что сцена выходит из-под контроля, резко развернулся и направился к выходу.

Уже в холле, замечая, как на него уставились десятки глаз, он остановился и, словно обращаясь ко всей фирме, громко произнёс:

– Что вы все на меня уставились?! Я могу купить всю вашу жалкую контору! И вы до конца жизни будете носить мне кофе!

Из-за двери раздался голос Айлин, в которой по-прежнему чувствовалась ледяная ирония:

– Только имей в виду, кофе у нас тут не очень.

На мгновение повисла пауза… а затем весь этаж словно взорвался смехом. Смех был громкий, настоящий, освобождающий. Это был коллективный ответ на страх, на хамство, на несправедливость.

Антоний развернулся и в ярости покинул здание, бросив за собой тяжёлую дверь.

Он ещё не знал, что один из сотрудников, по привычке снимающий внутренние курьёзы для социальных сетей, записал весь инцидент на камеру. Видео с дерзким ответом про кофе и реакцией офиса уже через пару часов окажется в топе национальных трендов.

Оскорблённый, униженный, высмеянный – Антони Арванитис начал стремительно терять контроль. Алкоголь, наркотики, бессонные ночи и растущее чувство жажды мести становились его спутниками. Но главное – весь этот вихрь эмоций сосредоточился в одном направлении. Элли.

Она, как никто другой, видела в нём то, что он всегда пытался скрыть. Тьму, которая теперь не желала оставаться в тени.

Через пару дней, ранним утром, ещё до первого сигнала будильника, тишину квартиры Элли нарушил настойчивый звонок в дверь. Несколько коротких нажатий – уверенных, служебных. Элли резко проснулась. В комнате ещё царил густой предрассветный мрак, и на секунду ей показалось, что это просто часть сна. Но звонок повторился.

С трудом поднявшись с постели, она накинула халат и подошла к двери. На пороге стояли двое мужчин в форме. Лица у них были сосредоточенные, без лишних эмоций.

– Элеанор Анжелис? – уточнил один из них.

– Да, это я… – ответила Элли, прищурившись от света в коридоре, – я… даже не уверена, что до конца проснулась.

– Прошу прощения за ранний визит, – начал второй, – но этой ночью, примерно в 2:30, рядом с вашим подъездом было совершено убийство. Мы опрашиваем всех жильцов. Нам велено начать с вас.

– С меня? Но… я живу на двенадцатом этаже. Я крепко сплю ночью, особенно под такой ливень. Вы уверены, что…