Adriano Metaveleno – Игра (страница 5)

Элли, хоть и сохраняла внешнее спокойствие, тоже прекрасно осознавала: она выложила всё. Защита сыграла все свои карты. Оставалось только ждать.

Судья бросил взгляд на часы, затем перевёл его на присяжных:

– Заседатели могут удалиться в комнату совещаний.

Двенадцать человек встали и молча покинули зал. За ними захлопнулась дверь, оставив в помещении напряжённую тишину.

Прошло всего двадцать минут. Это было быстро. Быстрее, чем ожидали даже самые опытные юристы. Когда присяжные вернулись, многие в зале переглянулись: одни надеялись, другие – боялись услышать финал.

Судья жестом указал председателю присяжных говорить.

Тот встал, поправил очки и уверенным голосом зачитал:

– Уважаемый суд. Присяжные единогласно пришли к выводу, что подсудимый Антони Арванитис не виновен в убийстве по неосторожности. Мы расцениваем произошедшее как несчастный случай.

Слова повисли в воздухе, будто тишина задержала дыхание.

Мгновение спустя зал взорвался противоречивыми реакциями: часть присутствующих, вероятно родственники и близкие Антони, облегчённо выдохнули, кто-то расплакался от радости. Отец подсудимого, сидящий на первом ряду, лишь крепко сжал кулаки и кивнул – его лицо не выдало эмоций, но его тело было напряжено как струна. Он сдерживал порыв, потому что знал: это только половина вердикта.

Другая часть зала, в том числе родные погибшей девушки, сидели неподвижно. Кто-то закрыл лицо руками, кто-то бессильно опустил голову. По щекам матери Инес Келлер медленно катились слёзы – тихие, беззвучные. Ни одного слова. Только боль.

Лишь один человек оставался абсолютно невозмутимым: Артур Кейн. Его спокойный взгляд, сложенные руки, ровная осанка – он, казалось, заранее знал, каким будет вердикт. Именно на него с удивлением посмотрела Айлин. Она всё ещё не могла до конца понять, кем же он был – адвокатом, посредником, манипулятором? Или кем-то большим?

Судья постучал молотком, призывая к тишине.

– Мистер Арванитис, встаньте, пожалуйста.

Антони встал. Его лицо, уставшее, но по-прежнему юное, отражало смесь облегчения и вины. Он впервые за весь процесс позволил себе немного расправить плечи.

– Присяжные вынесли свой вердикт. Однако меру наказания определяю я, – строго произнёс судья. – Хоть в ваших действиях и не выявлено злого умысла, но ваша ошибка повлекла за собой смерть человека. Это – трагедия, и пусть она останется с вами как важнейший урок на всю жизнь.

Судья слегка сменил интонацию:

– Я приговариваю вас к одному году условно. Также, учитывая ваше финансовое положение, вы обязаны выплатить штраф в размере 100 000 евро семье погибшей. Кроме того, вы лишаетесь водительских прав сроком на два года, после чего вам необходимо пройти обязательный курс вождения и предоставить соответствующий сертификат.

Судья сделал паузу:

– Вам понятен приговор?

Антони глубоко вздохнул:

– Да, господин судья. Я всё понимаю… и принимаю.

Это были его первые слова за весь процесс. Голос звучал сдержанно, но в нём было что-то настоящее – не игра, не отрепетированная фраза, а живое чувство. Элли мельком взглянула на него и впервые за всё это время увидела в нём не просто сына министра – а человека, которому действительно есть за что себя винить, но она так и не смогла, настоящие ли эти эмоции.

Молоток ударил в последний раз. Суд завершён.

Люди в зале потянулись к выходу: кто с облегчением, кто с тихим отчаянием. Айлин молча подошла к Элли, тихо коснулась её локтя:

– Молодец. Но это было только начало.

Элли кивнула. Внутри у неё было странное ощущение. Она выиграла дело… но вместе с тем что-то потеряла. Что именно – ей ещё предстояло понять.

Первым к Антони подошёл его отец – Стефан Арванитис. Министр финансов шагнул к сыну, не торопясь, уверенно, как человек, не привыкший терять. На лице – строгая, но облегчённая маска, в глазах – сдержанная гордость.

– Я рад, что закон оказался на нашей стороне, – произнёс он, бросив короткий, оценивающий взгляд на стоящую рядом Элли.

Антони, расправив плечи, слегка улыбнулся:

– А я рад, что на нашей стороне оказался такой замечательный адвокат, – сказал он, почти с нежностью глядя на Элли.

Поймав в её глазах холодный блеск, он, словно желая разрядить обстановку, чуть наклонился вперёд:

– Хочу сегодня пригласить вас на семейный ужин, Элеанор. Если отец не против, конечно, – добавил он, слегка повернувшись к Стефану.

Но Элли даже не взглянула на него. Она сделала шаг назад и, словно сдвигая невидимую грань, чётко произнесла:

– Дело закрыто. Я больше не ваш адвокат.

И тем более – не ваша семья.

Так что нет. Не быть такому ужину.

Даже если бы стол был последним в этом городе.

Слова её прозвучали жёстко. Без тени сочувствия. И, судя по взгляду Антони, удар попал точно в цель. Лицо его резко потемнело. Он не проронил ни слова, но в глазах зажглось разочарование, почти злоба. Элли уже повернулась и направилась к выходу, не дав ему времени оправиться или что-то добавить.

Антони сжал челюсть, но уже через мгновение вновь натянул улыбку, привычную и отрепетированную. Он начал принимать поздравления, раздавать короткие фразы вежливости, как будто всё происходящее было не более чем очередной спектакль. И он в нём – главный актёр.

В этот момент к Стефану подошёл один из помощников, шепча на ухо:

– На улице толпа журналистов. Предлагаю вывести через заднюю дверь. Машина уже подана.

Министр на секунду задумался, затем резко ответил:

– Нет. Мы не будем прятаться. Суд присяжных признал моего сына невиновным.

Мы должны выйти через парадный вход. Мы – часть этого народа. И нам нечего стыдиться.

Через минуту массивные двери суда распахнулись, и вспышки камер мгновенно ослепили Арванитисов. Толпа журналистов метнулась вперёд, окружив министра и его сына плотным кольцом.

– Господин Арванитис, как вы прокомментируете вердикт?

– Это скажется на вашей работе в правительстве?

– Не пострадает ли имидж вашей семьи после этого?

– Будете ли вы сегодня праздновать победу?

Стефан остановился, выдержал паузу, затем, подняв подбородок, заговорил:

– Инесс Келлер была для меня как дочь. Мы все ещё в трауре.

Но я благодарен присяжным за то, что они не забрали у меня сына.

Сегодняшнее решение – знак того, что правосудие в этой стране работает. Мы – законопослушные граждане. И будем служить этой стране, как и прежде.

Он говорил чётко, с выверенной интонацией, не допуская даже тени сомнения. Однако по движениям рук, по едва дрогнувшему голосу внимательный наблюдатель мог уловить: этот человек устал. Не физически – морально. Он слишком долго удерживал всё под контролем.

– На этом всё. Мне бы хотелось провести остаток дня с семьёй, – завершил Стефан и, не дожидаясь новых вопросов, направился к машине.

Антони уже почти добрался до автомобиля, когда раздался очередной вопрос:

– Господин Арванитис-младший! Что вы скажете после произошедшего?

Он обернулся, приподнял брови и, чуть помедлив, ответил:

– Я чувствую, что многое надо переосмыслить.

Жаль, что я не в силах исправить случившееся.

Но, если у меня есть второй шанс – я постараюсь быть достойным своего имени.

Его слова прозвучали спокойно. Даже слишком. В них не было боли – лишь правильные формулировки. Он говорил, как политик. Как человек, приученный следить за каждым своим словом.

Сев в машину рядом с отцом, он бросил последний взгляд на здание суда – величественное, холодное, как приговор, который мог быть совсем другим. Затем дверь закрылась, и чёрный седан мягко тронулся с места, оставив позади вспышки камер, гомон голосов и ускользающую тень истины.

Вдали от камер, микрофонов и посторонних лиц, за тонированными окнами чёрного автомобиля, разговор между отцом и сыном утратил весь налёт внешней вежливости. Как только двери автомобиля захлопнулись и мотор загудел, Стефан Арванитис обернулся к сыну с лицом, в котором едва сдерживалась злость.