Adriano Metaveleno – Игра (страница 17)

– Я хочу кое-что показать.

На экране снова появился знакомый текст, с которого всё началось:

Я собираюсь избавить мир от 12 человек, которые заслуживают этого.

Это моё послание несовершенной системе.

Я знаю, что вскоре после моих действий мной будете заниматься именно вы.

Элли указала на экран.

– Вот это.

– "Избавить", "действий".

Послушайте – ни слова «убийство», ни слова, которое напрямую связывало бы его с криминальным деянием.

Она обернулась к остальным.

– Человек, написавший это, в случае судебного разбирательства сможет интерпретировать свои слова как угодно.

– «Избавить»? – это может быть и арест, и предание гласности, и даже психологическое разоблачение.

– «Мои действия» – термин настолько размытый, что любой квалифицированный адвокат вывернет его в нужную сторону.

Элли сделала паузу.

– Если даже вы поймаете его, – добавила она, – с этими письмами на руках,

– и если вы не докажете авторство без тени сомнения,

– у вас практически не будет шансов присяжных убедить, что он – именно убийца.

Несколько человек в зале молчали.

Рядом с ней мадам Сидибе чуть усмехнулась уголком губ – с уважением к профессионализму, даже если он говорил не в пользу следствия.

– Простите, – тихо добавила Элли, – привычка.

– Я адвокат. Я всегда в первую очередь ищу, как можно будет защищаться. Даже если защищать будет некого.

Слова прозвучали предельно честно.

И, пожалуй, именно из-за этой честности – более жёстко, чем любое обвинение.

Собрав всю волю, Элли, наконец, расправила плечи и открыла папку.

Толстая, тяжелая, она будто сопротивлялась, как будто знала:

то, что внутри, изменит что-то важное.

Элли уже собиралась приступить к чтению, когда дверь её кабинета внезапно приоткрылась.

Без стука. Почти бесшумно.

На пороге появилась Айлин – помощница, а иногда просто человек, который знал, когда не стоит говорить вслух всё, что думаешь.

Но сейчас она выглядела растерянной. Или… озадаченной.

– Наконец ты вернулась! – сказала она, будто просто проходила мимо и случайно заглянула.

– Заходил твой художник. Просил передать тебе, что будет ждать тебя у моря.

Элли подняла взгляд, не сразу понимая, о чём речь.

– Ещё он говорил что-то про… аромат от какого-то ветра и про солнце, которое погружается в море.

Айлин на секунду задумалась.

– Я уже не помню точно, как он это сказал.

Честно говоря, я даже его не слушала толком.

Он смотрел прямо на меня, но словно говорил с тобой.

Так странно.

Она пожала плечами:

– Я всё больше думала… что вас связывает? Что у вас за отношения?

Наверное, поэтому ничего и не запомнила.

Просто… передаю, как смогла.

И, не дожидаясь ответа, закрыла за собой дверь и пошла по коридору дальше.

Элли осталась одна.

С папкой, с посланием, с тишиной, которая будто сгущалась в комнате.

Она всё поняла. Потому что это был их стиль. Их тайный код.

Фразы про ветер и солнце – не поэтика, а указание на место.

У них были такие встречи и раньше, редкие, но точные.

Именно так он давал понять: я рядом. Я жду. Если ты захочешь – ты найдёшь меня.

До заката оставалось не так много.

Элли закрыла папку. Потом вторую.

Распределила дела между помощниками, оставила короткие инструкции.

Никому ничего не объясняя, вышла из офиса.

Она ехала молча.

Сквозь узкие улочки, в сторону побережья, туда, где с холма открывается вид на море, где всегда ветрено, где белые розы склоняются к скалам,

и где солнце, в самом прямом смысле, погружается в море.

Это место называли Долиной Белых Роз.

Оно было не отмечено на туристических картах, но знали его все, кому нужно было побыть на грани: между светом и тьмой, между прошлым и будущим. И именно туда она направлялась сейчас.

В это время года, особенно в такие дни, над Долиной Белых Роз почти всегда дул лёгкий, тёплый ветер – не резкий, но достаточно уверенный, чтобы доносить ароматы холмов, укутанных белыми лепестками.

Сегодня этот ветер был как никогда кстати.

Он не только охлаждал нагретые за день камни и воздух,

но и словно рассеивает тяжесть мыслей, наполняя вечер ощущением легкости и неуловимой надежды.

Склоны у самого края – высокого, скалистого берега – были усеяны удобными скамейками.

Место считалось одним из немногих, где безмятежность не зависела от статуса или возраста: сюда приходили молодые пары, пенсионеры, туристы, одинокие прохожие и те, кто просто хотел остаться наедине с горизонтом.