Adriano Metaveleno – Игра (страница 16)

– Вот текст письма. Прошу всех обратить внимание.

На мониторе появился лаконичный абзац, написанный тем же лаконичным и мрачным стилем, что и предыдущее письмо:

Сегодня этот мир стал чуточку лучше.

Родные этих людей больше не будут думать, как сдержать слёзы, если на улицах их города они вдруг встретят монстра, который забрал у них последние дни с их близкими.

Теперь Карла – это всего лишь сон.

Сон, который больше никогда не повторится.

– Аластар

На несколько секунд в комнате воцарилась глухая тишина.

Никто не нуждался в пояснении, о ком речь.

– Как вы видите, – продолжил за агентом Нео другой мужчина, – в письме нет прямого признания в убийстве.

Никакого "я сделал", "я убил", "я отомстил".

– Он лишь говорит, что Карла Борхес больше не существует.

Без прямого утверждения, что это его заслуга.

Затем этот мужчина сделал паузу и повернулся лицом к аудитории.

– Это психологическая уловка. И работает она прекрасно.

Потому что он заставляет нас говорить за него.

Мы – те, кто в уме достраивает: "Значит, это он её убил."

– Он не берёт вину на себя, но и не отвергает её.

Это ловушка. Капкан.

Он ведёт игру. И в этой игре – вступает с нами в диалог.

– Так ведут себя не убийцы – так ведут себя авторы, – добавил кто-то с заднего ряда.

– Именно, – подхватив продолжил свой анализ мужчина. – И постепенно, через такие письма, он вовлекает нас в свою систему координат. Он хочет, чтобы мы начали думать, как он. Чтобы мы соглашались с ним – молча, в глубине сознания.

Это похоже на психологический паразитизм.

А если быть точнее – на Стокгольмский синдром, только перевёрнутый: не у жертвы, а у следователей.

На этом моменте он отступил в сторону.

Анализ этого письма и последующего паттерна поведения провёл специалист. Агент ФБР в отставке, бывший глава отдела поведенческого анализа – Аарон Рид. После мартовского убийства в Огайо, его рекомендовали в Интерпол как консультанта.

Невысокий мужчина в тёмном пиджаке, с прямой спиной и с добрыми н7а первый взгляд глазами, сделал шаг вперёд. В его голосе чувствовалась твёрдость ветерана, но и определённая отстранённость аналитика.

– Забыл представиться, – спокойно сказал он.

– Аарон Рид. Консультант по вопросам психоанализа серийных преступлений.

Он оглядел зал – не для эффекта, а чтобы оценить реакцию аудитории, прежде чем начать говорить дальше.

– Убийцы, с которыми мне приходилось работать, делились на два типа.

Те, кто хочет прятаться.

И те, кто хочет быть понятым.

Аластар – из второй категории. Он не отрицает, что нарушает закон, но и не торопится, чтобы его поймали. Почему? Потому что его интерес не в жертвах. Его интерес – в диалоге.

Пауза. Ни один взгляд в комнате не отрывался от него.

– Он пишет письма, но на самом деле он задаёт вопросы.

"Вы понимаете, кто виноват?"

"Вы уверены, что судья был справедлив?"

"Вы знаете, сколько боли вы сами причинили своими решениями?"

– Каждое его письмо – ловушка для мышления. Он не требует согласия.

Он вызывает сомнение.

И в этих сомнениях – его власть.

Рид вытащил из папки распечатанный текст письма и поднял его на уровне груди.

– Эта фраза: «Карла – это всего лишь сон, который больше никогда не повторится» – она построена по принципу вытеснения ответственности.

Он не называет себя убийцей, но при этом утверждает, что в мире стало лучше. Он не убивает – он «исправляет». Он не мстит – он «балансирует». Он не манипулирует – он «раскрывает глаза».

– В терминах поведенческого анализа – это наивысшая форма когнитивной рационализации. Он превращает убийство в моральный выбор. Собственный моральный выбор. А затем подталкивает нас признать его правильным. Мол, "Вы ведь сами знали, что она виновата. Значит, я просто сделал то, о чем вы боялись даже подумать."

Некто из сидящих чуть вскинул брови.

Элли сдержанно опустила взгляд.

А Рид уже заканчивал:

– Его стиль – это не просто письма. Это ритуалы убеждения.

И в этих ритуалах мы все – участники.

Он хочет, чтобы мы стали частью его логики.

А это значит, что чем дольше мы читаем его слова —

тем труднее нам оставаться в стороне.

Он снова сделал паузу.

Затем тихо, почти шёпотом, добавил:

– И именно с этого момента становится опасно не только быть его жертвой. Но и его читателем.

– А может быть, – вдруг сказала Элли, – он не признаётся в убийствах прямым текстом намеренно.

Она говорила ровно, спокойно, но в её голосе чувствовалось: мысль уже была обдумана.

– На случай ареста. Чтобы не оставить ни одного юридически уязвимого места, которое потом может быть использовано против него в суде.

Несколько человек переглянулись. Кто-то чуть приподнял брови – не от несогласия, а скорее от того, как быстро и точно она нашла уязвимость всей конструкции.

– С признанием в письме, – продолжила она, – у него практически не будет шансов.

– Особенно если письма докажут, что написаны именно им.

Она обернулась к экрану.

– Верните, пожалуйста, первое письмо, – попросила Элли агента Нео.