Adriano Metaveleno – Игра (страница 13)

Профессор и Элли. Их двоих посвятили в начало чего-то гораздо большего, чем просто расследование. Это было приглашение. В игру. Ставки – жизни. И первый ход уже сделан.

– А вот это письмо мы получили два дня назад, – произнёс Вутер, и в его голосе уже не было ни иронии, ни дежурной дипломатичности.

Он быстро кивнул помощнику, и экран сменился. Новый текст проявился резко, будто выстрел. Чёрные буквы казались тяжелее предыдущих, будто их набирали с яростью.

Вутер не стал ждать. Прямо на фоне появляющихся строк он начал читать – теперь со всей строгостью, которая не оставляла сомнений: дело стало ещё серьёзнее.

«Пора уже Фемиде открыть глаза.

Она ослепла от времени, а вы от привычки.

Судьи, адвокаты, обвинители-теперь ослепли больше чем она.

Большие финансы в руках не того человека —

иногда оборачивается большими проблемами для окружающих.

Он вышел, но не был свободен.

Он дышал, но уже не жил.»

– Аластар.

Последняя строка прозвучала особенно тяжело. В комнате наступила густая тишина. Вутер, словно подчёркивая вес услышанного, выдержал паузу, а затем продолжил:

– Благодаря этому письму мы, хоть и не сразу, но догадались, о ком идёт речь. Антони Арванитис.

Он сделал полшага в сторону, оглядел присутствующих и, на миг задержав взгляд, продолжил:

– Это и привело нас в Афины.

Взгляд его был прямым, почти обвиняющим. Первым он указал на Элли:

– Вы, Элеонор, были его адвокатом. Недавно. Вы знали его. Возможно, больше, чем вы думали. И, возможно, можете рассказать нам нечто важное.

Затем он медленно перевёл руку в сторону профессора:

– А вы, профессор… по какой-то причине оказались втянуты в это дело. И теперь задача всей нашей команды – выяснить, по какой.

Ни Элли, ни профессор не ответили сразу. Шок от услышанного был не бурным, но глубоким, почти физическим – как будто температура в комнате резко понизилась. Профессор нахмурился, в глазах его читалось напряжённое обдумывание, но выражение оставалось сдержанным. Он пытался разложить услышанное по полочкам, но некоторые из них оказались пустыми.

У Элли же на лице появилось особенное выражение – словно удар пришёлся именно по ней. Она откинулась в кресле и на секунду прикрыла глаза. Казнь. Это слово не прозвучало вслух, но оно эхом ударяло внутри.

Она невольно вернулась в ту ночь. Она спала в нескольких метрах от того места, где был застрелен Антони. Когда он умер, она была рядом. Совсем рядом.

И в голове тут же возник мучительный вопрос:

А если бы я проснулась? Если бы увидела это? Смогла бы я потом жить с этим? Смогла бы забыть, как он… смотрел в пустоту?

Она посмотрела на экран – уже не как адвокат, а как свидетель. Или как человек, который чудом избежал чего-то, от чего не спасли бы ни знания, ни подготовка, ни вера в закон.

Вутер сделал шаг в сторону и перевёл взгляд на самого молодого из присутствующих. Тот сидел чуть поодаль, за ноутбуком, но с самого начала казался не просто наблюдателем, а кем-то, кто держит наготове целую коллекцию фактов.

– Такие письма для нас не в новинку, – сухо бросил Вутер. – Но до остальных мы ещё дойдём. А пока… – он повернулся к юноше. – Агент Нео расскажет о других деталях.

Молодой человек поднялся. Было видно: он волнуется, но держится сдержанно. Не как подросток, который случайно оказался в элитной группе, а как тот, кто слишком быстро стал взрослым.

– Всем привет. Я Нео, – произнёс он с лёгкой неуверенной улыбкой, и сразу после этого заговорил куда более уверенным тоном.

Несмотря на юный вид, именно он из всех присутствующих знал больше всего о деталях дела. Не слухи, не догадки, а – крошечные цифровые отпечатки, следы, оборванные потоки данных, обрывки языков, зашифрованные маршруты писем. Всё, что оставалось за кулисами.

– Итак, – начал он, – первое письмо, которое вы уже видели, было отправлено в начале декабря.

На экране снова появилось знакомое сообщение. Его рамка на экране мигнула, словно напоминая: всё началось отсюда.

– Источник отправки установить не удалось. Ни город, ни страна, ни даже континент. IP-адрес был замаскирован через сложнейшую цепочку – каждый прокси-сервер работал не более четырнадцати секунд. Потом всё обрывалось. Гнаться за ним было всё равно что ловить дым в бурю.

Он сделал паузу, осмотрел комнату, а затем добавил:

– С этого момента мы начали отслеживать любые упоминания имени «Аластар». Кстати, если верить греческой мифологии…

– …это дух мщения, – перебил его профессор, не глядя на экран. Его голос прозвучал сдержанно, почти снисходительно, но это была не дерзость, а мягкий укол. Напоминание: статус профессора он носит не как титул, а как суть. – Продолжайте.

– Да. Дух мщения, – кивнул Нео, без обиды. – Тогда, в начале, мне это не показалось столь символичным. Но теперь, когда за спиной уже несколько жертв, когда мы знаем, кого он убивает… всё становится куда яснее.

Он замер на секунду, словно давая вес следующей фразе:

– Вы, наверное, уже поняли, как он выбирает своих жертв. Это люди, которые по тем или иным причинам избежали наказания за преступление. Ошибки в расследовании, недостающие улики, досрочное освобождение, состояние здоровья, хороший адвокат в суде…

С каждым названным пунктом комната будто становилась тише. И когда он произнёс:

– …хороший адвокат, —

почти все, кто сидел за столом, невольно – быстро, будто мимолётно, взглянули на Элли.

Она почувствовала это ещё до того, как увидела. Эти взгляды были ей знакомы – в суде они означали уважение, ожидание, признание. Но здесь… здесь они были тяжёлым, бессловесным упрёком. Как будто кто-то поставил перед ней вопрос, на который нельзя было ответить.

Элли распрямила плечи. Она не была из тех, кто отворачивается от взглядов. Но внутри, где-то глубоко, что-то сжалось. Адвокат защищает, но не судит. Она много раз повторяла это. Но сегодня, сейчас – в этой комнате – это звучало иначе. Словно именно её работа, её защита, стала одной из причин чьей-то смерти.

– Он мстит этим людям, – продолжал Нео, – тем, кто вышел на свободу, в то время как другие остались под землёй. Мы пока не знаем, что им движет. Но каждое новое письмо, каждое убийство делает нас ближе к пониманию.

Он снова включил экран и быстро ввёл команду.

– Второе письмо мы получили в начале января. И хотя мы в тот момент до конца не расшифровали его загадку, уже тогда было ясно: в нём зашифровано имя будущей жертвы.

На экране появилось новое письмо – по структуре похожее, но в нём были фразы-ловушки, двусмысленные формулировки, игра слов. Почти стих.

– В тот момент, – продолжал Нео, – убийств ещё не было, а дело не носило международный характер. Поэтому Интерпол не мог применить все доступные ресурсы. Мы просто… ждали. Пока не станет поздно.

– Вот это письмо, – быстрыми нажатиями на клавиши, он вывел нужный текст на экран, но в отличии от своего шефа, не стал зачитывать его вслух. Из уст молодого юнца, такой текст теряет свою темную сущность.

Она говорила тихо.

Её голос – будто родной.

И всё же она умела заставить поверить,

что этот мир – тебе не родной.

Послание уходит на юг.

Вы можете остановить меня.

Если, конечно,

вы ещё помните, как слушать.

– Аластар

– К сожалению, – с лёгким вздохом произнёс агент Нео, – мы тогда не сумели вовремя разгадать загадку, зашифрованную в письме.

Он сделал короткую паузу.

– И… тогда произошло первое убийство.

В зале наступила тишина. Нео взглянул на экран. На мониторе появилась карта Испании, и, приближаясь, камера остановилась на юге – там, где белые дома лепятся к склонам, а тени в узких переулках длиннее, чем улицы.

– Произошло оно в Испании. Точнее, в Гранаде, – продолжил агент. – И об этом деле расскажет детектив, с которым мы сотрудничаем. Мы сознательно не раскрываем имена агентов и следователей, чтобы избежать утечек и внешнего давления. Поэтому сегодня для нас он будет носить имя детектив Гранада.