Адриана Вайс – Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости (страница 5)
Первая — это некий Кром. Бывший королевский егерь, сосланный за браконьерство. Грубый суровый мужчина, который сколотил вокруг себя банду таких же охотников. Они жили на отшибе, у самого леса, и фактически снабжали всю эту колонию мясом и шкурами, держа в руках всю продовольственную «логистику».
Второй был опальный маркграф Версен. Аристократ до мозга костей, сосланный за какой-то дворцовый заговор. Он единственный, кто умудрился сохранить здесь подобие власти: живет в самой крепости, держит личную, хорошо вооруженную охрану и следит за относительным порядком, чтобы “местные жители” не перерезали друг друга окончательно.
Вот к нему то мне и нужно.
Если и начинать новую жизнь, то с визита к «руководству». Кром и его лесные братья — это для меня темный лес в прямом и переносном смысле. А вот с графом у нас хотя бы общая «социальная прослойка».
Да, я мало что знаю о деталях аристократической жизни и уж тем более, о жизни в крепости, но любая информация извне может оказаться для него ценной. Это мой единственный капитал. Мой шанс заинтересовать его.
Я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и решительно шагаю в сторону крепостных стен.
Но далеко уйти мне не удается.
Мне наперерез выходит один из тех самых бородатых типов с сальными волосами. Он с ног до головы окидывает меня жадным бесстыдным взглядом, от которого хочется немедленно принять душ с хлоркой.
— И куда это такая куколка намылилась? — его голос, пропитый и хриплый, омерзителен на слух.
Я замираю, холодея.
Сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя стоять прямо и смотреть ему в глаза с ледяным спокойствием. Главное — не показывать страх. Они чуют его, как акулы кровь.
— К графу Версену, — отвечаю я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мужчина громко презрительно хохочет и вся толпа за его спиной подхватывает этот смех.
— К графу? — он делает шаг ко мне, и я чувствую исходящий от него запах опасности, чеснока и перегара. — Слыхали, ребята? Пташка высокого полета! Только вот порядки тут, милочка, другие. Аристократов вроде тебя мы тут не жалуем. Именно из-за вас мы здесь и оказались! Из-за вас мы больше никогда не вернемся обратно!
Он делает еще шаг, сокращая дистанцию до минимума. Его ухмылка становится злее, похотливее.
— Но… если ты окажешься сговорчивой девочкой… если сумеешь нас как следует развлечь… тогда мы, может, и позволим тебе дойти до твоего графа. Целой и невредимой. Ну так что, куколка? Начнем развлекаться? Прямо здесь…
Глава 5
Ее слова бьют наотмашь.
«Трусливая попытка… на что у вас самого не хватило духу!»
На мгновение я замираю, ошеломленный.
Не от самого упрека — я слышал и похуже от врагов на поле боя. А от того, кто его произносит.
Эта женщина. Хелена. Отравительница, чьи руки по локоть в крови собственного брата, чья душа чернее самой безлунной ночи.
Она, только что вытащенная из пламени костра, смеет говорить мне о духе? О чести? Когда она сама подделала метку истинности, только ради того, чтобы подняться повыше, чтобы заполучить в свои руки еще больше власти, еще больше богатства?
Внутри меня что-то обрывается.
Холодная, яростная волна поднимается из самых глубин моего существа, грозя сжечь дотла и эту карету, и ее, и все вокруг.
Перед глазами на миг встает лицо Юфимии — бледное, безжизненное, с синевой у губ.
В ушах звучат слова лекаря: «Еще бы час, ваша светлость, и мы бы не смогли ничего сделать».
Еще час.
И я бы потерял ее. Мою
И, теперь, едва встретив ее, едва узнав о том, что Хелена все это время обманывала меня, я мог потерять Юфимию навсегда.
Я рисковал потерять ее чарующий смех, ее нежные прикосновения, свет ее глаз.
Все, что вдохнуло в мою жизнь смысл, после того как раскрылась правда о Хелене, превратилось бы в пепел из-за амбиций этой… твари.
И после этого она смеет обвинять меня в трусости?
Ярость клокочет в венах, превращаясь в раскаленную лаву.
Моя драконья сущность рвалась наружу, желая одного — испепелить, уничтожить, стереть с лица земли эту змею, посмевшую поднять руку на Юфимию. Да если бы я в тот момент дал волю чувствам, от нее не осталось бы даже горстки пепла!
Но я сдержался.
Я снял ее с костра.
Я отменил казнь.
Я заменил ее ссылкой, даровав ей то, чего она не заслуживает — жизнь.
Это ли не проявление чести? Это ли не высшее правосудие, когда правитель ставит закон выше личных эмоций и желаний?
Хелена должна на коленях ползать и благодарить меня за эту милость! За каждый новый вдох, который она сможет сделать, начиная с того момента!
Но вместо этого… она устраивает мне представление. Она смотрит на меня огромными, полными фальшивого негодования глазами и разыгрывает спектакль невинной жертвы.
И это… это не просто наглость.
Это за гранью.
Хелена не просто лжет, она насмехается надо мной. Над священными узами брака, которые она опозорила, над нашей связью с Юфимией. Над моими попытками быть справедливым.
— Мне достаточно и того, что есть хотя бы один человек, который готов подтвердить твои преступления! — рычу я, едва сдерживая рвущийся из горла драконий рык. — И ему я доверяю гораздо больше, чем тебе!
Ее реакция снова выбивает из колеи. Вместо страха или отчаяния, в ее глазах вспыхивает… надежда? Она цепляется за слово «свидетель», как утопающий за соломинку. В ее взгляде появляется азарт охотника, учуявшего след.
Что за игру она ведет?
— Свидетель? — переспрашивает она, и в ее голосе звенят стальные нотки, которых я никогда раньше у нее не слышал. — И кто же этот человек?
Этот вопрос, эта отчаянная попытка найти лазейку, выводит меня из себя окончательно.
Внутри что-то щелкает.
Хватит.
Я подаюсь вперед, с наслаждением видя, как ее показная храбрость на миг дает трещину, сменяясь страхом.
— Это больше не твое дело, — цежу я, и каждое слово падает, как ледяной осколок. — С этой секунды вообще все, что находится за пределами этого барьера, не твое дело. Отныне это твой мир.
Я хватаю ее за предплечье. Кожа тонкая, нежная — обманчивая оболочка для змеиной души. Я тащу ее из кареты, игнорируя ее жалкое сопротивление.
У самых ворот, где дорога превращается в чавкающую грязь, я разжимаю пальцы. Она падает.
Вот ее место. То, что она заслужила.
Я поворачиваюсь и иду обратно к карете, чеканя шаг.
Я уверен в своем решении. Я все сделал правильно.
Так почему же ее слова, как назойливые мухи, все еще жужжат у меня в голове?
«Это ваша честь? Честь мужчины, герцога, дракона?»
Раздражает. Невыносимо раздражает.
С чего я вообще зацепился за этот ее театральный лепет?
Потому что в ее глазах на мгновение мелькнул настоящий, неподдельный страх, а не холодный расчет, который я привык в них видеть? Но именно так и должно быть. Каждая капля ее страха — это понимание того к чему Хелену привели ее поступки, это бальзам на мою душу.