Адриана Вайс – Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости (страница 4)

Он медленно поворачивает голову, и в его серебряных глазах вспыхивает раздражение.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой свои методы!

— А зря! — я чуть повышаю голос, чувствуя, как во мне закипает праведный гнев. — Потому что это не правосудие. Это даже не месть. Это трусливая попытка избавиться от проблемы чужими руками. Вы бросаете меня сюда, только для того, чтобы эти отчаявшиеся люди сделали то, на что у вас самого не хватило духу!

Мои слова попадают в цель. Его лицо каменеет, а в глазах разгорается настоящий пожар.

Но вместе с яростью, в его глазах мелькает что-то вроде… удивления?

Похоже, герцог явно не привык, чтобы с ним говорили в таком тоне. Особенно его пленницы.

Он резко подается вперед.

— Я запретил тебе открывать рот! — шипит он мне прямо в лицо, и его дыхание обжигает холодом. — Ты смеешь говорить о правосудии? О духе? Ты, которая подло травила людей, которая притворялась той, кем неявляется, которая играла чужими жизнями? Ты ничего не знаешь о чести!

— А вы знаете?! — не унимаюсь я. — Клеймить женщину, а потом выбрасывать ее на задворки королевства — это ваша честь? Честь мужчины, герцога, дракона? Это та самая честь, которая не позволяет вам даже выслушать того, кого вы обвиняете в преступлениях?!

— Мне не нужно знать что ты об этом думаешь! — рычит он, едва не скрежеща зубами, — Мне достаточно и того, что есть хотя бы один человек, который готов подтвердить твои преступления! И ему я доверяю гораздо больше, чем тебе!

Его слова, брошенные с такой яростью, должны были бы стать последним гвоздем в крышку моего гроба. Но вместо того, чтобы окончательно впасть в отчаяние, они действуют иначе.

Свидетель?

Да это же… замечательно! Это же меняет все!

Ярость, кипевшая во мне секунду назад, никуда не девается, но к ней примешивается что-то новое — крошечная, отчаянная искорка надежды. Один-единственный человек, на чьем слове держится все мое обвинение.

Я раздосадована и возмущена, но в то же время мой мозг, привыкший цепляться за любую зацепку в документах, за любое противоречие в должностных инструкциях, мгновенно ухватывается за эту фразу.

Это слабое звено. Это мой шанс. Нужно только узнать что это за свидетель.

Уму не приложу, что я буду делать с этой информацией, запертая в этой дыре. Напишу этому свидетелю жалобное письмо на бересте и пошлю голубиной почтой?

Но, в тоже время, в глубине души вспыхивает упрямая решимость. Я надеюсь, что если нам удастся каким-то неведомым образом поговорить, если этот свидетель окажется не таким твердолобым как герцог…

Может, тогда мне удастся объяснить ему, что произошел какой-то сбой в матрице, что я — не Хелена, что я вообще из другого мира, где драконы бывают только в кино. Может, тогда этот человек поймет, что произошла ошибка, и сможет как-то образумить нашего самовлюбленного тирана? Или, чего доброго, даже изменить свои показания?

— Свидетель? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал от эмоций, — И кто же этот человек?

Глава 4

На мой отчаянный вопрос герцог отвечает ледяной усмешкой, в которой нет ни грамма веселья — только чистое, неприкрытое презрение.

— Это больше не твое дело, — цедит он, и каждое слово падает, как ледяной осколок. Его терпение, кажется, лопнуло окончательно, — С этой секунды вообще все, что находится за пределами этого барьера, не твое дело. Отныне это твой мир.

С этими словами он теряет остатки своей аристократической выдержки. Грубо схватив меня за предплечье, он рывком вытаскивает меня из кареты.

Я пытаюсь упереться, вырваться, но его хватка — это стальные тиски. Вся моя борьба — не более чем жалкое трепыхание мотылька. Обида и бессильное возмущение обжигают изнутри.

Да что он вообще себе позволяет?!

Риардан подтаскивает меня к самому входу в крепость, где едва различимая дорога переходит в грязь и без всякого предупреждения просто разжимает пальцы.

Я снова лечу на землю, на этот раз падая на бок и пачкаясь в холодной грязи. Мое алое платье, еще недавно казавшееся таким красивым, превращается в обычную мокрую тряпку.

— Обживайся, — бросает герцог мне через плечо, направляясь обратно к карете.

Я с трудом приподнимаюсь, провожая его спину взглядом, полным бессильной ярости.

Какой же он мерзавец! А еще главный герой, положительный персонаж, на секундочку!

Да он же самая настоящая непрошибаемая стена. Понятно, что он действует на эмоциях от того, что чуть не потерял возлюбленную.

Но он же правитель! Герцог!

Разве он не должен хотя бы попытаться мыслить трезво, а не устраивать эту показательную порку на потеху толпе?

Да он просто с катушек съехал от своей ревности и гнева!

Пока я мысленно подбираю ему не самые лестные эпитеты, реальность напоминает о себе тихим шарканьем множества ног.

Я вскидываю голову и вижу, что толпа, до этого державшаяся на расстоянии, медленно сжимает кольцо. Все те же голодные, жестокие взгляды. Но теперь к ним прибавилось что-то еще.

Несколько бородатых мужчин с сальными усмешками, откровенно, без всякого стеснения, пожирают меня глазами. Их взгляды скользят по моей фигуре, задерживаются на груди, на ногах. Они не просто смотрят — они раздевают меня глазами, оценивают, прикидывают.

И от этих взглядов по спине ползет липкий, омерзительный холодок.

Я инстинктивно пытаюсь сесть ровнее, прикрыть ноги подолом испорченного платья, но это лишь вызывает у них волну тихих, гадких смешков.

Воздух вокруг меня густеет, наполняясь запахом вожделения и похоти. Паника ледяными тисками сдавливает мне горло. Я в ужасе оглядываюсь, и мой взгляд ищет высокую, властную фигуру герцога.

В глубине души все еще теплится абсурдная, идиотская надежда, что это какая-то жестокая шутка, проверка. Что он не может вот так просто бросить меня здесь — раненую, оклеветанную, одну.

Но он может.

Риардан невозмутимо подходит к своей карете, окруженный стеной вооруженных до зубов солдат. Прежде чем сесть внутрь, он бросает на меня последний взгляд — долгий, холодный, полный такого убийственного презрения, что у меня на миг перехватывает дыхание.

В этом взгляде нет ни сомнения, ни жалости. Только окончательный, бесповоротный приговор. Но приговор, куда более страшный, чем ссылка.

Потому что это приговор к полному и абсолютному безразличию.

Именно в этот момент, глядя на его удаляющуюся спину, я понимаю одну простую, как удар под дых, вещь.

Никто мне здесь не поможет.

Я могу кричать, что я не Хелена, доказывать, что произошла ошибка, но это бесполезно. Для них всех я — злодейка. Коварная, беспринципная аристократка-отравительница, обманувшая всех, включая Риардана. И все, что я скажу, будет воспринято как очередная ложь, хитрость, попытка обмануть и выкрутиться.

Слава бежит впереди человека, а в моем случае, она несется впереди со скоростью сверхзвукового истребителя, сжигая за собой все мосты.

От этого осознания становится тяжело и мучительно больно. Но вместе с болью приходит и странное, холодное облегчение. Чем быстрее я приму эти правила игры, тем больше у меня будет шансов выжить.

Да, именно так. Потому что умирать я здесь не собираюсь.

Я почти уверена, что та, прежняя Алена, уже один раз погибла. Задохнулась в дыму в коридоре городской управы. А это — мой второй шанс.

Бонусный уровень.

И я не собираюсь сливать его так бездарно. Я выживу. И не просто выживу, а еще и покажу всем, что такое настоящая, целеустремленная женщина, а не книжная злодейка-недоучка.

И я даже знаю, как.

У меня есть то, чего нет ни у кого в этом мире. У меня есть спойлеры. Я знаю главных действующих лиц, их мотивы, их тайны. Мое проклятие — это одновременно и мое главное оружие.

Я провожаю взглядом карету герцога. Дверь за ним захлопывается.

С этим стуком обрывается последняя ниточка надежды на то, что он опомнится, прислушается, проявит хоть каплю здравого смысла.

Ну и черт с ним. Раз так, значит, пора действовать.

Я стискиваю зубы, игнорируя боль и унижение, и заставляю себя подняться. Грязь неприятно хлюпает. Я стою, покачиваясь, и еще раз окидываю взглядом свой новый дом.

Теперь, вблизи, Сумрачная Крепость выглядит еще более удручающе.

Стены из черного, поросшего зеленым мхом камня, испещрены трещинами. Некоторые участки кладки обвалились, и дыры небрежно заделаны грубыми досками. Узкие бойницы, словно пустые глазницы, безразлично взирают на окружающую разруху.

И пока я смотрю на эту безнадегу, мой мозг лихорадочно работает, выуживая из памяти обрывки информации из книги.

В этом месте было две основные противоборствующие силы.