Адриана Вайс – Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости (страница 29)
Кром не лгал. Ни в едином слове.
Я стою в тени, парализованный этим невозможным зрелищем.
Я вижу, как она достает из узелка еду. Вижу, с какой жадностью волчонок набрасывается на мясо. Вижу, с какой нежностью, с какой безграничной заботой она гладит его по голове, пока он ест.
Мой мозг отказывается это принимать.
Как? Как эта женщина, которая с такой нежностью заботится о каком-то блохастом щенке, могла с хладнокровной жестокостью отравить своего брата? Подсыпать яд в бокал моей Юфимии?
Как в одном теле могут уживаться две настолько разные, настолько противоположные личности? Как существо, способное на такую безжалостную жестокость, может проявлять такую искреннюю, самоотверженную доброту?
Это ломает все законы природы.
Я больше не могу просто стоять и смотреть.
Я должен понять.
Я выхожу из тени.
— Значит, это правда? — мой голос звучит хрипло, и я сам не узнаю его.
Хелена испуганно вскакивает, резко оборачиваясь.
Шерсть на загривке волчонка поднимается дыбом, и он, оскалив свои молочные зубы, издает грозный, хоть и смешной, рык. И Хелена… она делает немыслимое.
Она делает шаг вперед, заслоняя этого маленького зверя собой.
От этого жеста мне становится смешно.
Она. Пытается защитить его. От меня.
Неужели этот щенок действительно для нее что-то значит?
Неужели в ее холодном, расчетливом сердце вообще есть место для кого-то, кроме нее самой? Для кого-то, кого она готова ценить больше собственных амбиций, больше собственной жизни?
Этот простой, инстинктивный жест рушит последнюю опору в моем понимании мира. И я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и впервые за долгое время чувствую не ненависть.
А полное, оглушающее смятение.
Я смотрю на нее, прижавшую к ноге рычащего волчонка, и чувствую, как мой мир, моя уверенность, моя праведная ненависть — все это трещит по швам.
— Что тебе еще нужно от меня? — ее голос дрожит, но в нем слышны стальные нотки. — Я рассказала все, что знала.
Я медленно подхожу ближе, и волчонок рычит громче, но она успокаивающе кладет ему руку на загривок.
— Я был у Крома, — говорю я, и мне самому трудно произносить эти слова. — Он подтвердил твою историю. Про щенка. Про испытание.
Хелена гордо вскидывает голову.
— Конечно, это правда. У меня нет привычки лгать.
Ее слова — как соль на открытую рану.
Внутри меня взрывается беззвучный, яростный крик.
Нет привычки лгать?! А как же фальшивая метка истинности, с которой ты обманом вошла в мой дом?! Как же твоя ложь о любви, твои клятвы верности?! Как же твое молчание, когда ты подсыпала яд в бокал моей настоящей истинной?!
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, силой заталкивая этот крик обратно в глотку.
Сейчас есть вещи поважнее этого.
— Значит, и про сектантов… — я заставляю себя говорить ровно, — все, что ты рассказала, тоже правда?
— Чистая правда, — отвечает она без колебаний. — И я уверена, что если и можно найти какие-то ответы, то только там, в том капище, о котором говорил Кром.
Я смотрю в ее глаза — честные, открытые, горящие какой-то странной, упрямой решимостью. И происходит нечто немыслимое.
Я верю ей.
Вернее… я отчаянно хочу ей верить.
Я, знающий ее как облупленную, как искусную лгунью и манипуляторшу, смотрю на эту женщину и хочу поверить, что она говорит правду. Это чувство, это иррациональное желание сводит меня с ума.
Я борюсь с собой еще мгновение, а потом принимаю решение. Единственно возможное.
— Возвращайся в цитадель, — приказываю я. — Я сам слетаю к этому капищу и проверю все лично.
Я разворачиваюсь, чтобы обратиться, чтобы покончить с этим разговором, с этим сводящим с ума смятением.
Как можно быстрее я разберусь с этой проблемой. А потом… потом я решу, что делать с ней.
Но ее голос останавливает меня.
— Нет.
Я замираю и медленно оборачиваюсь, не веря своим ушам.
Она стоит, глядя на меня в упор, и в ее глазах горит все тот же дикий, непокорный огонь.
А потом, она говорит нечто такое, от чего я просто теряю дар речи…
Глава 28
Я смотрю в его горящие серебром глаза и чувствую, как мир вокруг замирает.
Риардан верит мне. Или почти верит.
Эта мысль, такая невозможная еще минуту назад, дарит пьянящее чувство облегчения.
— Возвращайся в цитадель, — приказывает он, и его голос снова становится властным, отстраненным. — Я сам слетаю к этому капищу и проверю все лично.
Он разворачивается, чтобы уйти, и в этот момент в моей голове будто вспыхивает молния.
Вот же оно!
И мой рот открывается раньше, чем мозг успевает его остановить.
— Нет!
Риардан замирает, его широкая спина напрягается. Медленно, будто не веря своим ушам, он оборачивается.
— Я лечу с вами!
Мои слова, сказанные с железобетонной уверенностью, повисают в холодном вечернем воздухе.
Я сама в шоке от того, что сказала. Сердце колотится где-то в горле, в ушах звенит от собственной наглости. Паника, возбуждение, ужас — все смешивается в один безумный коктейль.
Я только что отдала приказ драконьему герцогу. Кажется, инстинкт самосохранения у меня окончательно атрофировался.
— Что ты сказала? — его голос — это тихий, смертельный шепот.
Но пока он смотрит на меня, как на сумасшедшую, мой аналитический ум уже догоняет мой импульсивный язык и с холодной логикой подтверждает: это был единственно верный ход.
Да, просить о чем-то этого человека, этого садиста, который оставил на моем теле свое клеймо, который бросил меня на растерзание толпе, это просто верх безумия. От одной только мысли об этом, меня выворачивает наизнанку.
Но какой у меня выбор?