Адриана Вайс – Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости (страница 28)
Я вспоминаю его предложение — «стань моей». От одной этой мысли по телу пробегает волна возмущения.
Нет. Никогда.
Быть чьей-то вещью, игрушкой, собственностью — это не для меня. Этот путь закрыт.
Тогда, остается только второй вариант. Отправиться к капищу самой, в компании Тира и Роланда.
Я вспоминаю предупреждение Крома, его слова о том, что его лучшие охотники не хотят туда возвращаться. Из чего я делаю вывод, что идти туда в составе отряда из трех человек — меня, офисного работника, и двух конвоиров, которым приказано бросить меня при первой же опасности, — это чистое, незамутненное самоубийство.
Я оказалась между молотом и наковальней.
Между диким ультиматумом одного тирана и самоубийственной миссией, на которую отправил другой. И какой из этих вариантов хуже, я, честно говоря, даже не знаю.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
На пороге появляется молчаливый слуга с подносом. Простая, но сытная еда: кусок жареного мяса, ломоть хлеба, какая-то каша. А рядом с тарелкой — небольшой глиняный горшочек.
Слуга ставит поднос на стол, кланяется и уходит, не проронив ни слова. Я с любопытством открываю горшочек. Внутри — аппетитная запеканка, пахнущая мятой и травами.
«От графа», — коротко пояснил слуга.
Я смотрю на эту запеканку, и на моих губах появляется кривая усмешка. Это, видимо, его способ извиниться.
Не словами, нет.
Упаси боги аристократу извиняться перед той, кого он презирает. А вот так — молча, практично, безлично. По-деловому.
Но решение мое уже принято. Я смотрю на ужин, и перед глазами встает образ голодного мальчика с глазами, полными боли.
Мой голод подождет. Я аккуратно заворачиваю мясо и хлеб в чистую тряпицу, создавая импровизированный узелок, беру с собой горшочек с запеканкой.
Я открываю дверь.
Как я и ожидала, Роланд стоит на посту, прислонившись к стене.
— Куда-то собрались, леди? — спрашивает он, и в его голосе нет прежней враждебности. Только усталая настороженность.
— К Западным воротам, — отвечаю я. — На пару минут.
— Сейчас не лучшее время, — он качает головой. — Темнеет. Сброд выползает из своих нор. Я не могу вас пустить.
— Пожалуйста, Роланд, — я смотрю ему прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю свою искренность. — Это очень важно. Я обещала. Я не сбегу, и со мной ничего не случится. Два шага за ворота и обратно.
Он смотрит на меня долго, тяжело, борясь с приказом и, кажется, с чем-то еще. Наконец, он издает тяжелый вздох, полный вселенской скорби.
— Ладно. Я иду с вами. И держитесь рядом.
— Спасибо, — выдыхаю я с облегчением.
Мы идем к воротам.
Стража, узнав Роланда, без лишних вопросов отворяет тяжелую калитку. Мы выходим наружу, в сгущающиеся сумерки.
Я оглядываюсь, вглядываясь в кромку леса, и мое сердце тревожно сжимается.
Его нет. Неужели он не пришел? Неужели я опоздала?
Но тут в кустах мелькает серая тень. Из-за деревьев осторожно выглядывает знакомая мордочка.
Рэйк. Он смотрит по сторонам, но, увидев меня, радостно виляет хвостом и пулей несется ко мне.
— Тише, тише, мой хороший, — шепчу я, и на душе разливается тепло.
Я опускаюсь на корточки, и он доверчиво тычется мне в ладони.
Я разворачиваю узелок.
От запаха жареного мяса Рэйк издает жалобный, голодный скулеж и тут же впивается в еду, заглатывая куски почти не жуя.
Я смотрю на него, и мое сердце разрывается от жалости. Он такой маленький, такой одинокий в этом жестоком мире.
Пока он ест, я глажу его по мягкой шерстке, перебираю пальцами шелковистые ушки.
— Все будет хорошо, — шепчу я скорее себе, чем ему. — Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Ты больше не будешь голодать.
В этот момент я понимаю, что моя миссия обрела новый, куда более глубокий смысл. Я буду бороться не только за себя. Я буду бороться и за него.
Рэйк жадно доедает последний кусок мяса и благодарно тычется мне в руку мокрым носом.
«Спасибо», — его мысленный голос звучит уже не так напряженно, а почти счастливо. — «Я попытался найти то, о чем ты просила. Свежих следов странных людей нет. Нашел очень старые, но они почти стерлись, о них трудно что-то сказать наверняка».
Он на мгновение замолкает, подбирая слова.
«Но я вспомнил. Наш шаман, еще до того, как… он исчез, говорил, кое что про хворь в лесу и безумие зверей. Он чувствовал в этом злую волю, что это похоже на какой-то темный ритуал. То ли незаконченный, то ли вышедший из-под контроля. К сожалению, это все».
— Рэйк, это не «все», — шепчу я, и мое сердце начинает биться быстрее от возбуждения. — Этого более чем достаточно! Спасибо тебе!
Все сходится.
Каждое слово, каждая деталь кричит о том, что я на верном пути.
Капище Крома. Больной лес Рэйка. Ритуал шамана. Все дороги ведут в одно и то же проклятое место. Теперь вопрос не в том, «что делать?», а в том, «как?».
Как мне, в моем положении, туда добраться?
Я так погружаюсь в свои мысли, лихорадочно перебирая варианты, что не сразу слышу тихий шорох за спиной, следом за которым раздается голос.
Тихий, бархатный и до ужаса знакомый.
— Значит, это правда…
Внутри у меня все обрывается.
Я замираю, как мышь под взглядом кошки. Каждый мускул напрягается до предела. Я медленно, боясь дышать, поворачиваю голову, изо всех сил надеясь, что мне послышалось, что там никого нет.
Глава 27
Я ухожу из лагеря Крома, и в голове у меня — хаос. Рассказ этого дикаря разбил вдребезги тот простой и понятный мир, в котором я жил последние дни.
Каждое его слово было одновременно и подтверждением, и опровержением. Он подтвердил слова Хелены, но описал при этом совершенно другую женщину.
И самое ужасное в том, что я не понимаю что из описанного маска, и кто на самом деле скрывается под ней, я не понимаю что из этого правда.
Эти вопросы терзают меня, пока я возвращаюсь к воротам, чтобы наведаться к ней.
Однако, именно в этот момент створки ворот приоткрываются, и из них выходит Хелена.
Я мгновенно отступаю в тень ближайшей постройки, превращаясь в наблюдателя.
Что она задумала? Куда идет? Она оглядывается, всматриваясь в кромку леса, и в ее позе — напряженное ожидание.
И тут я вижу это.
Из подлеска выскакивает маленький серый волчонок. Он на мгновение замирает, а потом пулей несется к ней.
И она… она опускается на колени, встречая его с такой неподдельной, светлой радостью, что у меня внутри все переворачивается.