Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 17)

– Nonna, я могу еще раз ему позвонить и напомнить.

– Люди находят время для того, что для них важно, – резко сказала Матильда.

– Он правда очень занят, его и на ужин не вытащить. Не принимай это на свой счет.

Николина вернулась и поставила на стол небольшую подарочную коробку, обернутую красочной бумагой.

– С днем рождения, мама.

– Так красиво, даже открывать не хочется.

– Надеюсь, понравится. Тебе ведь трудно найти подарок.

– Да, я наслышана. Ида Касичьяро такого же мнения. Она вручила мне флакон с таблетками. – Матильда принялась снимать оберточную бумагу. – Я даже не знала, что пищеварение – это так серьезно. – Открыв крышку, она достала из коробки фотографию в рамке.

– Знаешь, кто это?

– Нет. Я никогда не видела этого снимка.

Черно-белое фото Матильды и ее матери на пляже Виареджо служило доказательством, что видения, преследовавшие ее последнее время, вовсе не были плодом ее фантазии. Доменика была одета в льняное платье без рукавов, темные косы аккуратно закручены в пучок. Рядом с ней стояла девочка в соломенной шляпке и кружевном платье. Рассматривая фотографию, Матильда словно ощутила теплый песок под ногами и заплакала.

– Прости, мама. Я думала, тебе будет приятно.

– Ну что ты, это замечательный подарок. Мне очень приятно. Я так живо ее представляю. Будто вижу наяву. – Матильда протянула фотографию Олимпио. – Я тоскую по маме. – Она вытерла слезы платком. – Никогда нельзя смириться с потерей. Все, что мне остается, это каждый день ходить на мессу и молиться о том, чтобы снова с ней встретиться.

Николина отошла от стола, словно чувствуя вину за неуместный подарок. Меньше всего ей хотелось расстроить мать. Анина слегка пихнула ее локтем и кивнула в сторону Матильды. Николина снова подошла к матери и положила руки ей на плечи.

– Со мной все в порядке.

– А со мной нет, мама. – Николина обняла ее. – Я ведь тоже знаю, что значит любить свою мать.

– Грешно так любить сфольятелле. – Матильда с наслаждением откусила еще кусочек и запила глотком горячего эспрессо.

– Хорошо, что они тебе нравятся. В коробке еще целых восемь штук, а я не ем сладкого, – пошутил Олимпио и взял в руки фотографию. – Чудесная! И совсем не страшная, как те снимки у тебя на тумбочке. Где ты ее нашла? – спросил он у дочери.

– На газетной распродаже. «Стелла ди Лукка» распродавала свои архивы, чтобы расплатиться с долгами. Эту фотографию никогда не публиковали. Там таких уйма. К счастью, фотограф все разложил по годам, так что я несколько раз приходила и рылась в коробках. Нашла эту, и они мне ее продали. Печально наблюдать, как газета закрывается.

– Мы на нее подписаны.

– Мама, они недолго продержатся.

– Обидно. Это хорошая газета. Вот так к власти пришли фашисты. Первым делом Муссолини закрыл все газеты, – подметил Олимпио. – Люди никогда ничему не учатся, даже в Италии, хотя с такой историей мы лучше других должны понимать, что к чему.

– Будем надеяться, что сейчас ничего подобного не произойдет, – вздохнула Николина. – Они говорят, что не могут конкурировать с интернетом и бесплатными новостями.

– Жаль, что я не жила в то время. – Подперев подбородок, Анина изучала фотографию бабушки и прабабушки. – Ты так похожа на свою маму!

– Она много всего умела. Шила мне одежду. Мама говорила, что умение шить помогало ей в работе медсестры. А бабушка Нетта делала шляпки. Они обе были рукодельницами.

– В каком году это снимали? – спросил Олимпио.

– В пятидесятом. – Анина показала деду надпись на обороте карточки. – Снято совсем рядом, через бульвар, на пляже Виареджо.

– Мне было девять лет, – подтвердила Матильда.

– Я думала, твои родители поженились в сорок седьмом. Священник показывал нам церковную книгу с их именами. Мы с Паоло тоже там распишемся в день нашей свадьбы.

– Ты права. Родители поженились в сорок седьмом.

– Значит, ты родилась до того, как они поженились? – Анина с любопытством поглядела на бабушку. – Ты что, внебрачный ребенок?

– Нет! – хором воскликнули Матильда и Николина.

– Nonno?

– Не надо на меня смотреть. Я их родословную не составлял, я с ними просто породнился. И никаких дат я не знаю, кроме даты свадьбы с твоей бабушкой.

– Мама дважды выходила замуж. Ее первый муж и был моим отцом.

– Ты знала об этом? – спросила Анина у матери.

– Знала. Но о нем почти ничего не известно.

– У большинства семей в Тоскане такая же история, ну или похожая. В войну всякое случалось, люди были вынуждены покидать родные места, – спокойно заметил Олимпио.

– Как его звали?

– Джон Лоури Мак-Викарс.

– Американец?

– Шотландец.

– Так мы шотландцы? Было бы неплохо знать об этом раньше. А у тебя есть его фотография?

Матильда помотала головой.

– У бабушки остались только часы, которые он подарил твоей прабабушке Доменике. Поэтому она не может тебе их отдать, – объяснил Олимпио.

– Папа, о каких часах идет речь? – удивилась Николина.

– О зеленых, – нетерпеливо ответила Анина. – С перевернутым циферблатом.

– А я их когда-нибудь видела? – Николина повернулась к матери.

– Они в шкатулке. Я думала, что храню их в банке, но ошиблась.

– Ты попросила меня их забрать, милая. Около года назад. Ты хотела, чтобы они были рядом. Помнишь? – мягко напомнил жене Олимпио.

– Оказывается, Bisnonna Доменика была медсестрой. – Анина с укором смотрела на мать. – Про это ты мне тоже не говорила.

– Я уже не застала то время, – попыталась оправдаться Николина. – Для меня она была просто бабушкой, уже старенькой. Как наша Nonna сейчас.

– Эй!

– Но ты в лучшей форме, мама. В твоем возрасте Nonna Доменика плохо ходила.

– Когда доживаешь до моих лет, отказывает либо тело, либо разум, причем выбирать не приходится, – вздохнула Матильда.

– Вот поэтому хорошо бы знать о своих предках. Если нас ждет что-то плохое, можно хотя бы к этому подготовиться, – не унималась Анина. – Почему мне раньше не рассказали историю прабабушки Доменики?

– И что бы это изменило? – с досадой произнесла Николина, наполняя бокалы вином.

– Может быть, я бы подумала о том, чтобы стать медсестрой.

Все засмеялись.

– Ну ладно, может, и нет. Не выношу ничего грязного и грустного. Но это неважно. Вдруг в ее истории есть что-то такое, что повлияло бы сейчас на мою жизнь. Даже один член семьи способен изменить судьбу остальных. Папа ездил в Миланский университет, чтобы выяснить что-нибудь о своих предках. Оказывается, семейство Тицци были наполовину французами.

– Я искала сведения о Джоне Мак-Викарсе, но найти так и не смогла, – призналась Матильда. – Он был в списках торгового флота, но больше никаких следов.

– Ты мне об этом не говорила, – удивилась Николина.

– Теперь-то ты меня понимаешь. – Анина откинулась на спинку стула. – Добро пожаловать в ряды ни о чем не подозревающих!

– Возможно, я недостаточно хорошо искала. Когда умерла мама, я горевала по ней и тогда поняла, что горюю и по своему настоящему отцу.

– Может, у нас есть еще какие-нибудь семейные тайны, которые мне следует знать?