Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 16)

Ты хороший друг. Спасибо тебе. Дон Карини освятил regalo[59].

Маленький подарок, завернутый в лоскуток ткани, был примотан к свертку лентой. Она развязала ленту и отложила подарок в сторону. Развернула сверток и увидела свой фартук.

Фартук оказался абсолютно чистым, без единого пятнышка крови. Даже заплатки стали чистыми! Доменика надела его через голову, застегнула пуговицу и засунула руки в карманы. От выглаженной ткани исходил запах лимона и крахмала. Ей все-таки очень не хватало любимого фартука с его замечательными карманами.

Доменика присела на ступеньки и взяла подарок. Это был небольшой золотой медальон. Она внимательно рассмотрела его. Изображение святой Лючии, покровительницы света и зрения, сверкало в лучах утреннего солнца. Доменика аккуратно завернула записку и медальон в лоскуток и убрала в карман фартука. Подхватила пустые ведра и отправилась к променаду, чтобы наполнить их свежей водой.

По дороге она время от времени касалась кармана, ощупывала снаружи, чтобы убедиться, что медальон в безопасности. Показывать подарок и записку родителям или брату она не станет. Она ничего не расскажет даже Амелии Ле Донне, хотя Амелия лучше всех девчонок в Виареджо хранила секреты.

Доменика понимала, что никто в их городке не разделит с ней радость от подарка, полученного от Сильвио Биртолини. Но хотя жители Виареджо с ней не соглашались, она считала своего друга и его мать хорошими и добрыми людьми. На самом деле только тот, кто глубоко верует, помнит, что перед тем, как подарить кому-то медальон, его следует освятить. Как бы тяжело ни приходилось синьоре Вьетро и Сильвио, они сохранили свою веру, и девочка с благодарностью приняла подаренный ими талисман. Отныне Доменика Кабрелли была под защитой святой и в свои одиннадцать лет предчувствовала, что такая защита ей понадобится.

9

Олимпио Роффо припарковал автомобиль перед садом Бонкурсо. Весь день он провел в мастерской, общаясь с ювелирами и клиентами, и теперь с нетерпением ждал горячего ужина и беседы с любимой женой. Из-за ливня на автостраде скопилась уйма машин. Он свернул на боковую дорогу, которая петляла по холмам и повторяла изгиб речушек, ведущих к морю. Туман был таким густым, что пришлось снизить скорость до минимума, и в результате Олимпио ехал гораздо дольше обычного, но у него имелась веская причина не рисковать. Олимпио хотел благополучно добраться домой и сообщить жене отличную новость. Вот уж поистине будет злой рок, если он попадет в аварию, не успев воспользоваться своей удачей. Он заглушил двигатель. Дождь хлестал с такой силой, что из окон автомобиля практически ничего не было видно.

Посветив телефоном, он проверил бумаги из Banca d’Italia[60]. Он только что подписал кредитные документы для нового филиала, который, как он полагал, станет последним большим проектом в его карьере. И, скорее всего, в его жизни.

Он закрыл папку, вложил ее в большой конверт и убрал в портфель. Теперь документы должна подписать Матильда. С заднего сиденья он достал коробку с пирожными. Выбравшись из машины, он устремился к входной двери так быстро, как только мог бодрый мужчина в восемьдесят один год, и в его случае это выглядело впечатляюще.

– Nonno! – Анина обняла деда, вышедшего из лифта, и помогла ему снять промокшее пальто.

– Мой идеальный день стал еще лучше. – Олимпио поцеловал внучку.

– Идеальный? Ты весь промок! – Матильда посмотрела на них с порога кухни и вернулась к плите.

– Но не растаял! – Олимпио повернулся к Анине: – Ты весь день тут пробыла?

– Да, представь! Я выбрала к свадьбе старинные часы, а Nonna мне их не отдает.

– Я с ней поговорю, – тихо пообещал Олимпио.

Анина понесла мокрое пальто и портфель деда в гостевую ванную.

– Значит, тебе уже рассказали историю? – с улыбкой спросил он, когда она вернулась.

Анина кивнула:

– Да уж, Nonna прямо-таки разворошила фамильный склеп.

– Тебя послушать, ты здесь тюремный срок отбывала, – весело крикнула Матильда.

– Вовсе нет, Nonna. Еда у тебя вкуснее. – Анина прошла вслед за дедом на кухню. – Хотя в тюрьме отбирают телефоны, а бабушка как раз забрала мой.

– Но я ведь его вернула, правда? – усмехнулась Матильда.

– Даже не хочу знать, за что тебя наказали, – сказал Олимпио внучке и протянул Матильде коробку с пирожными. – Buon compleanno! – Он поцеловал жену.

– Grazie. – Матильда с довольным видом открыла коробку, наполненную ее любимыми сфольятелле – ракушками из тончайшего слоеного теста со сладкой рикоттой внутри, посыпанными сахаром и политыми медом.

– Мило. Это от Бьяджетти? – Анина заглянула в коробку.

– От кого же еще? Они же моя родня. – Матильда поставила коробку на столешницу.

– Что у тебя с лицом? – спросил Олимпио.

– На нее напала чайка, – поспешила ответить за бабушку Анина.

– Эти птицы от голода бывают агрессивными. – Олимпио осмотрел царапину на щеке жены. – Особенно после того, как туристы постоянно кормили их во время карнавала.

– Я заставила ее приложить мазь, но к врачу идти она наотрез отказалась.

– Ты в своем репертуаре.

– Ничего серьезного не произошло.

– Мама? – Из домофона раздался неестественный голос Николины Тиццы, напугав всех. – Я здесь.

– А мой голос тоже так звучит? – со смехом спросила Анина. – Похоже на громкоговоритель на пляже.

– Олимпио, почини, пожалуйста, эту штуку. Она меня пугает.

– Хорошо, я разберусь. Напомни мне позже. – Олимпио вздохнул.

– Поднимайся, мама, – сказала Анина в переговорное устройство.

Матильда приобняла мужа. Вне зависимости от времени суток шея Олимпио пахла перечной мятой. И борода, и густые седые волосы всегда были аккуратно подстрижены. Рубашка осталась такой же свежей, какой он снял ее утром с вешалки, даже после долгого рабочего дня и ливня.

– Спасибо тебе.

– Что у нас на ужин? – Он притянул жену еще ближе.

– Ореккьетте[61]. С горошком и мятой.

– Возишься с моим любимым блюдом в свой день рождения?

– Nonno, мне она не позволила помочь.

– Да тут делать нечего. – Матильда откинула пасту на дуршлаг. От пара ее очки тут же запотели, и Олимпио аккуратно снял их. – Как прошла твоя встреча?

– Документы у меня.

– Поздравляю. Ты немало постарался.

– Мы постарались, – поправил ее Олимпио. – Твоя подпись так же важна, как и моя.

Анина с восхищением наблюдала за бабушкой и дедушкой. Матильда сбрызнула ореккьетте оливковым маслом, посыпала сверху измельченными листьями мяты и передала блюдо мужу. Олимпио натер сверху сыр.

– С днем рождения, мама. – Вошедшая Николина поцеловала мать.

– Ты вся мокрая.

– Дождь еще идет. – Николина чмокнула отца и дочь.

В ее влажных черных волосах поблескивали серебристые нити. Тонкие черты лица достались ей от отца, а прямая осанка – от матери. Она была женой полицейского и потому, надеясь на лучшее, всегда была готова к худшему. Их сын Джакомо только что пополнил ряды карабинеров, так что теперь ее беспокойство удвоилось. Анина взяла у матери пальто и отнесла его в ванную.

– А где Джорджио? – поинтересовалась Матильда.

– В непогоду он обычно на автостраде. А Джакомо дежурит в участке. Иногда они работают в паре, но не сегодня.

– Пробка была ужасная, – подтвердил Олимпио, ставя блюдо с пастой на стол. – Я съехал на боковую дорогу. Из-за тумана могло быть и хуже.

– Такая погода еще не скоро закончится. Джакомо недоволен, ведь у карабинеров рабочий день всегда дольше обычного. Я сейчас вернусь. – Николина удалилась в ванную.

Анина взглянула на свой телефон:

– Паоло не сможет приехать.

– Что случилось? – с огорчением спросила Матильда.

– Он встречается с другом, хочет посоветоваться насчет работы.

– Но ему ведь нужно поесть?

– Они встречаются в кафе. Он просит его извинить.

– Убери, пожалуйста, его тарелку и приборы.

Анина убрала предназначавшуюся Паоло посуду.