Адриана Трижиани – Добро не оставляйте на потом (страница 19)

Пат сказала, тебе нужна история про слониху. Я помню, что Nonno бегал по комнате, как дикарь, разыгрывая сценки. Он хотел, чтобы мы поняли, откуда берутся драгоценные камни, которые он огранял, и что за люди их добывают, рискуя жизнью. Думаю, смысл был в этом. Он постоянно менял какие-то детали, чтобы нам было интересно.

В общем, слушай. Вот что я помню. Начиналось с того, что в Индии в шахте застряла слониха. Как-то ей удалось выбраться. Это именно слониха – шкура ее была разрисована красными линиями для парада или чего-то в этом роде. Я помню ту часть, где рассказывалось о событиях внутри шахты, я тогда представлял себе рабочих, а слои земли мне виделись муравейником с извилистыми ходами, уложенными один на другой.

Nonno описывал сильный пожар, который обрушил шахту. Люди пытались выбраться наружу. Не могу поверить, что он рассказывал паре ребятишек такую жуткую историю, но, черт возьми, он это делал. Мы были не такими, как нынешние дети. Сейчас все хотят слушать только про котиков. В общем, слониха вырвалась на свободу. Это была самая радостная часть истории. Но я не помню, что с ней случилось потом. Осталась она жива или погибла. Там еще было страшное – про отца и сына, которые не смогли выбраться из шахты. Когда ее копали, не сделали боковой выход, и рабочие оказались в ловушке. Опасная работа, которую они выполняли, приносила миру ценнейшую красоту, но, добывая камни, они рисковали жизнью. Стоило ли оно того? Как такое могло произойти? Они погибли в шахте. Я помню, Nonno говорил, что любой отец сделает все, чтобы прокормить семью, и это навсегда засело в моей голове.

Вот так, сестренка. Вот что меня всегда поражало. Они рисковали жизнью ради еды. Жаль, я не помню, что было дальше со слонихой. Прости. Ах да, вспомнил еще кое-что. Nonno говорил, что рабочие трудились босыми. Именно так. У них не было ни ботинок, ни сапог. Могу только представить, каково им было ходить по острым камням и лазить по скалистым стенам в той шахте, где тоннели уходили вглубь на многие мили. И все ради одного рубина. Или рубинов. Чтобы иметь возможность поесть, они должны были найти сокровище. Это все, что я смог вспомнить. Отключаюсь. Надеюсь, я тебе помог. Спасибо за чудесный прием. Кто знает, вернемся ли мы еще? Мы стареем, Матильда. Печально, но такова жизнь. Она заканчивается, как нам и обещали. В любом случае всегда приятно вернуться домой и поболтать на итальянском. Рад был увидеть тебя, Олимпио и детей.

– Нино тоже не помнит, что случилось со слонихой. – Матильда вытащила наушники из ушей и положила их в футляр. – По выговору он уже совсем не похож на итальянца.

– Он похож на италоамериканца из Нью-Джерси, именно им он и стал. Он прожил там пятьдесят лет. Ты – это то, что ты ешь, где живешь и на чем ездишь.

– Печальное наблюдение. – Матильда положила телефон на прикроватную тумбочку. – Очень жаль.

– По крайней мере, он тебе перезвонил. Он никогда не собирался все это записывать.

– Нет, но он попытался. Он что-то для меня сделал. Впервые. Я попросила его о чем-то, и он это сделал.

– Вы отпустили старые обиды и теперь неплохо ладите.

– Да, пожалуй, ты прав.

Матильда, конечно, приложила немало усилий, чтобы избавиться от своих обид на Нино. За все эти годы он чего только не выкидывал. Причем никогда не брал на себя ответственность за их разлад и во всем винил только Матильду. Он даже обвинил сестру в краже отцовского состояния. Отсудил у нее прибыль от продажи магазина в Виареджо. Ей пришлось отдать Нино половину суммы, хотя магазином занимались только она и Олимпио. Он утверждал, что его не уведомили и потому не имели право заключать сделку. В следующий раз Нино потребовал оригинальные эскизы работ их деда, ссылаясь на запрос от известного университета, и она выслала ему все, а он решил подзаработать и продал их ювелирной компании в Нью-Джерси. Матильде ничего не оставалось, как выкупить рисунки, чтобы сохранить их в семье, когда сам Нино отказался это сделать. Ему было наплевать на семейную историю, хотя он смог перебраться в Америку, взяв взаймы именно у Кабрелли. Он быстро разбогател на производстве стразов для сумок и обуви. Долг он так и не вернул. Были времена, когда брат с сестрой не разговаривали друг с другом. Матильду и Олимпио не пригласили на свадьбу его дочери Анны, потому что Нино в то время был чертовски зол на нее по причине, которую она уже и не помнила. Из-за этого Патриция потом не смогла уговорить Нино поехать на свадьбу Николины. И вот наконец Патриции и Олимпио удалось объявить между ними перемирие. Оставалось только надеяться, что оно продлится до их ухода.

– Нино всю жизнь жил по принципу «око за око». И только недавно сменил гнев на милость. Может, он принимает какие-то лекарства.

– Или просто устал от бесконечных ссор, – предположил Олимпио.

– Не думаю, что наши проблемы были связаны с папой. Возможно, Нино обижала моя близость с мамой. А может, его не устраивало, что мы с тобой живем в этом доме с родителями. Может, ему был нужен этот дом.

– Он получил деньги за свою долю.

– Денег у него предостаточно. Но в душе моего брата есть дыра, которую ничем не заполнить. К сожалению, он считает, что это я ее сделала.

– Знаешь, Матильда, похоже, ему просто твое лицо не нравится.

– Точно! – Матильда засмеялась. – Жаль, ты это только через пятьдесят лет понял.

Олимпио тоже рассмеялся.

Матильда достала из ящика комода ночную рубашку.

– Все, я пошла по своим делам. – Она закрыла за собой дверь ванной комнаты.

– Мы так и будем до конца жизни обсуждать твою семью? – крикнул ей вслед Олимпио.

Матильда приоткрыла дверь:

– А в чем проблема?

– Значит, будем, – пробурчал Олимпио.

Матильда стояла у раковины и чистила зубы, когда ее внимание привлек слой ярко-голубых пузырьков на дне стакана. Она сплюнула зубную пасту и нащупала на шее очки для чтения. Когда она перевернула стакан на ладонь, из него выскользнул браслет из переливающихся голубых аквамаринов в бриллиантовом паве[62].

– Олимпио! – Она вытерла рот и вышла в спальню. – Что это? – В вытянутой руке она держала браслет.

– С днем рождения!

– Ты положил дорогой браслет в стаканчик в ванной? На раковине? Ты спятил?

– Я хотел сделать тебе сюрприз. – Муж улыбнулся.

– Но он же мог провалиться в слив.

– Ну не провалился же.

– Но мог! – Она почувствовала, как ее лицо вспыхнуло от гнева.

– О, ради бога, Матильда. Это сюрприз. Ты говорила, что хочешь браслет к своим серьгам, вот я и сделал его сам. Не порть удовольствие. Хоть раз просто порадуйся подарку.

Матильда вернулась в ванную и заплакала. Раздался тихий стук в дверь. Она схватила полотенце и вытерла слезы.

Олимпио заглянул внутрь:

– Матильда?

Она в отчаянии взглянула на мужа.

– Дай сюда.

Матильда отдала ему браслет.

– Прости. – Она вытянула руку ладонью вверх.

– И ты меня прости. Глупая затея. – Олимпио надел браслет ей на запястье и защелкнул. – Я просто хотел повеселиться, как в прежние времена.

– И это говорит человек, который спрятал помолвочное кольцо в сфольятеллу. – Матильда улыбнулась, осторожно поворачивая сверкающие камни на запястье. – Он великолепен. Спасибо тебе.

– С днем рождения, bella. – Олимпио поцеловал ее, взял за руку, и они вернулись в спальню.

Она присела на край кровати, повернувшись к нему спиной:

– Я не умею быть счастливой.

– Ты бываешь счастливой.

– Правда?

– Ложись. Давай я тебя обниму. Ты устала.

– Я серьезно. Я не умею ничему радоваться. Ну кто еще, получив прекрасный подарок и даже не примерив его, будет воображать, что он потерян?

– Тот, кто ничего не хочет терять.

– У тебя всегда готов ответ.

– Перестань себя терзать. Когда ты страдаешь, на тебя невозможно смотреть, это как наблюдать за зверствами крестоносцев. Забудь о прошлом. Ты не можешь его изменить.

– А если я уже ничего, кроме прошлого, не помню?

– Тогда вспоминай только хорошее. Я вот вижу себя везунчиком, который пятьдесят шесть лет назад влюбился в девушку в белом купальнике на пляже Виареджо. – Олимпио встал и подошел к Матильде. Он откинул одеяло и помог ей улечься в постель.

– Я счастливый человек. Судьба забрала у меня отца, но преподнесла подарок, который я смогла открыть, когда трудности миновали. У меня появился отчим, и он был очень добр ко мне. Он сам вырос без отца, поэтому испытывал сочувствие к любому ребенку, обделенному отцовским вниманием. Ты знаешь, как это бывает. Какой бы болезнью ты ни болел, ты стремишься найти от нее лекарство.

– Все это было очень давно.

– Верно подмечено. И мое тело тому доказательство. – Матильда поерзала под одеялом, пытаясь устроиться поудобнее. – Настал день, которого я так боялась. Я состарилась.

– Я тоже.

– Я разваливаюсь, как подержанная машина.

– Главное, что она еще ездит и привозит тебя куда надо. – Олимпио поцеловал жену. – Даже в состоянии развалин мы прекрасны.

11

Утренний солнечный свет заливал кабинет Претуччи, так что не было нужды включать лампу над смотровой кушеткой.

Претуччи присел на табурет с одной стороны, а Доменика Кабрелли, без пяти минут медицинская сестра, стояла с другой. Волосы ее были аккуратно убраны под шапочку, в карманах темно-синего ученического фартука лежало самое необходимое: ножницы, марля, нитки, пузырек йода.