Адриана Мэзер – Убивая Ноябрь (страница 5)

– С чего ты взяла, что я притворяюсь, задавая все эти вопросы? Зачем мне это делать?

– Я ничего тебе не скажу, запомни, – шипит она в ответ. – Но, упомянув своего отца, только отца, ты дала понять, что твоя мать, вероятнее всего, мертва. Теперь я кое-что о тебе знаю. А еще знаю, что, судя по твоей речи, ты выросла в Америке. Одежда, в которой ты приехала, позволяет сделать вывод, что ты привыкла к холодному климату, а если учесть конкретные предметы твоего гардероба, ты скорее из сельской местности, чем из крупного города. Черты лица подсказывают, что твои предки родом из Западной Европы. Я бы сказала, из Южной Италии, если учесть цвет твоих глаз и волос. Это сужает круг поиска до нескольких Семей, к которым ты можешь иметь отношение. Мне продолжать?

Я таращу на нее глаза. Кто такая – нет, что такое эта девушка?

– Семьи? Какие еще семьи?

Она распахивает глаза, сжимает кулаки.

– Ты слишком громко говоришь и ведешь себя крайне неосторожно. Ты ни при каких обстоятельствах не получишь от меня информацию. Неплохая попытка, но ты проиграла.

Ее слова колют меня, как иглой.

– Подожди…

– Этот разговор окончен, – отрезает она. – Не могу поверить, что директор Блэквуд поселила нас вместе. – И она быстро шагает прочь.

Черт. Похоже, я облажалась. Обаяние тут не работает, давление тоже. Поднимаю руки в знак того, что сдаюсь.

– Слушай, я правда не пытаюсь тебя взбесить. Вот честно. Моя лучшая подруга говорит, что порой я давлю на людей так сильно, что буквально загоняю их в угол. Я постараюсь остыть и не буду больше заваливать тебя вопросами. Но я с тобой не играю и не понимаю, во что я такое «проиграла».

Прежде чем она успевает ответить, двери вокруг нас начинают открываться, и в коридор выходят ученики, одетые в точно такую же одежду и такие же плащи, что и мы. У них что, урок закончился? А я даже звонка не слышала. Но я привыкла к тому, что на переменах ученики вопят, толкаются и смеются, а здесь все говорят очень тихо и двигаются крайне осмотрительно.

Лейла аккуратно прокладывает нам путь среди до странного тихих школьников. Взгляды, которые они на меня бросают, так неприметны, что, если бы я их не ждала, ни за что бы не сообразила и решила бы, что мои новые соученики вообще меня не замечают. В моей школе на каждого новенького пялятся с раскрытыми ртами – не то что здесь.

Поеживаюсь. Мне становится не по себе – и потому я снова задумываюсь, зачем все-таки папа отправил меня сюда. Это похоже на тест, своеобразный способ доказать мне, что он был прав, когда всю мою жизнь убеждал меня, что я слишком доверчива. Я почти слышу, как он говорит: «Погляди внимательно на это место, а потом докажи, что я ошибаюсь, говоря, что людям всегда есть что скрывать». Странно вот что: хотя мы с папой частенько не сходились во мнениях, когда речь шла о том, кому следует доверять, мне все равно всегда казалось, что он втайне гордится тем, что я во всех вижу только хорошее. Но, может, я ошибалась.

– Лейла, – произносит какой-то парень, подходя к нам, и я мгновенно выныриваю из собственных переживаний.

Он удивительно похож на Лейлу – всем, кроме роста: она ниже меня дюйма на три[4], а он на столько же выше. Но у обоих одинаковая царственная осанка, одинаковые заостренные черты лица.

– Как странно, – продолжает он. – Зная тебя, я предположил, что вы уже должны были добраться до кабинета Коннера. – И он ей подмигивает.

По его замечанию я понимаю, что она, вероятнее всего, рассказала ему обо мне сегодня утром. Или так, или они откуда-то узнали заранее, что я приеду, но это смущает меня еще больше. Здесь нет ни телефона, ни интернета, так что, если они обо всем знали заранее, эта новость дошла до них раньше, чем до меня.

– Уважительная причина. – Лейла глядит на меня с таким видом, словно перед ней неопознанная столовская еда. – Аш, это Новембер, моя новая соседка по комнате. Новембер, это Аш.

– У Лейлы появилась соседка по комнате. Кто бы мог подумать, что этот день наступит!

Он смотрит мне прямо в глаза, и я невольно отступаю на шаг назад. Под его взглядом я чувствую себя совершенно беззащитной, словно он ярко осветил прыщик, который, как я надеялась, никто не заметит. По сравнению с холодностью, которой буквально сочится Лейла, он кажется приветливым и радушным, и все же в его словах нет и толики доброты.

– У тебя раньше не было соседки? – спрашиваю я.

Блэквуд говорила, что в школе всего сто учеников, но здание огромное, так что меня не удивляет, что некоторые ученики остаются без соседей по комнате. Хотя мне в этом унылом месте было бы одиноко без соседки.

– Не все мы годимся для подобного, – говорит Лейла. Ее слова звучат скорее как предупреждение, а не как объяснение.

– Полагаю, Лейла о тебе хорошо заботится? – вступает Аш прежде, чем я успеваю ответить. Чем больше он говорит, тем больше я отмечаю в нем черт, сходных с Лейлой, – движения бровей, высокие скулы, даже округлая линия роста волос.

– Она замечательный экскурсовод, – говорю я. – Вот только я пока что не лучший экскурсант. Я все время забрасываю ее вопросами. – Замолкаю, собирая воедино все, что знаю о нем. – Аш – это сокращение, правильно? А полное имя – Ашай?

Его улыбка становится шире, но теперь выглядит явно натянутой.

– Именно так. Я удивлен, что Лейла рассказывала обо мне. Это на нее не похоже.

И не говори.

– Она не рассказывала. Просто Аш – не египетское имя. А раз Лейла – имя как раз египетское, я решила, что и у тебя тоже должно быть египетское имя. Вы ведь брат и сестра? – Восторга, который обычно охватывает меня, когда я так делаю, на этот раз нет. Сейчас мне кажется, что я сболтнула что-то неуместное.

Аш смотрит на Лейлу, не на меня.

– Ты ей сказала, что мы из Египта?

Это «мы» подтверждает, что я была права и они действительно брат с сестрой.

Лейла задирает подбородок.

– Естественно, нет.

Несколько долгих секунд они просто смотрят друг на друга, не произнося ни слова, но даже я по напряженности их взглядов понимаю, что они общаются между собой.

Аш переводит взгляд на меня:

– У меня сегодня после обеда есть время. Можно мне присоединиться к вашей экскурсии? Или я подменю Лейлу, если, конечно, ей нужен отдых.

Все мои инстинкты подсказывают, что нужно отказаться, извиниться перед Лейлой, пообещать, что я перестану задавать ей вопросы, если только она не сдаст меня ему.

К счастью, Лейла качает головой.

– Ты же знаешь, это моя ответственность, – говорит она, и я чувствую, что признательна ей. Хотя, конечно, вряд ли стоит считать комплиментом, если тебя назвали чьей-то ответственностью.

– Что ж, тогда, полагаю, мы увидимся за обедом. Ах да, Лейла… – И он протягивает ей небольшую косичку из сосновых иголок.

Пока Лейла обшаривает опустевший карман своего плаща, Аш победно ей улыбается.

– Пять – четыре, – с ноткой досады в голосе говорит она. – Ты выиграл.

Аш чуть кивает нам обеим и вновь исчезает в потоке учеников, которые скорее напоминают шпионов, чем учащихся старшей школы. Когда он рядом, его энергичность кажется чрезмерной, но теперь, когда он удаляется от нас, я лишь с трудом удерживаюсь, чтобы не посмотреть ему вслед. Не могу понять, почему – пугает он меня или будоражит.

Глава третья

Я САЖУСЬ НА ОДИН из бордовых диванов в кабинете тестирования, освещенном лишь отсветами пламени из большого камина. Стены увешаны портретами сердитых стариков и старух, потолок весь исчерчен пересекающимися деревянными балками. Провожу носком ботинка по вытертому ковру, гляжу в высокое, узкое окно, за которым видны лишь толстые ветки деревьев.

Доктор Коннер ставит на столик передо мной серебряный поднос с горячим, только из печи, хлебом, маслом и джемом. В животе у меня урчит. Мало что может сравниться со свежевыпеченным хлебом, это вообще одна из лучших вещей в мире. К тому же из-за того, каким замысловатым образом меня доставили в эту школу, я понятия не имею, когда в последний раз ела.

– Что ж, Новембер, я задам тебе несколько вопросов, – произносит доктор Коннер, садясь на диван напротив меня. Акцент у него, кажется, британский. На нем черный пиджак, похожий на пиджак Блэквуд, из карманчика на груди торчит бордовый платок. По виду он примерно папин ровесник, а может, даже на несколько лет моложе. – Самое главное – отвечай честно, – продолжает он, закидывая ногу на ногу и открывая кожаную папку. – Это значительно увеличит вероятность того, что мы подберем для тебя соответствующие занятия. Мы нечасто принимаем учеников в середине учебного года, тем более таких взрослых, как ты, и потому у нас нет возможности спокойно, без спешки оценить твои сильные и слабые стороны, как мы поступили бы, будь ты обычным новичком.

– Понимаю. Конечно, – отвечаю я. Мой мозг уже вовсю ведет собственное тестирование. Коннер происходит от «cunnere», то есть «инспектор», и «cun», что означает «экзаменовать». – Вам прислали выписку оценок из моей школы?

Он вскидывает бровь:

– Конечно, нет. Уверяю тебя, подобная информация нам здесь ни к чему. Все, что обсуждается в моем кабинете, строго конфиденциально и используется только для целей обучения. К твоим документам имеют доступ только два человека – директор Блэквуд и я.

Я вспоминаю предостережения Лейлы и Блэквуд. Может, он решил, что я его проверяю, чтобы узнать, владеет ли школа какой-то личной информацией обо мне?