Адриана Мэзер – Убивая Ноябрь (страница 3)

– Ясно, – осторожно отвечаю я.

– И ты согласна с нашими правилами?

– Разве у меня есть… – Я откашливаюсь. – Да, согласна.

– Очень хорошо, – говорит Блэквуд и выдыхает с таким видом, словно рада, что мы можем продолжить. – Как я уже сказала, ты поступила к нам поздно, в семнадцать лет. Чаще всего ученики попадают сюда в пятнадцатилетнем, реже – в шестнадцатилетнем возрасте. Тебе придется приложить значительные усилия, чтобы быстро освоиться, хотя меня и заверили, что твоих умений достаточно не только для того, чтобы не отставать от других учеников, но даже чтобы их превзойти. – Судя по выражению ее лица, она в это не слишком верит. – И все же тебе не следует задирать нос. Наблюдай за другими учениками, учись у них. Личное общение сведи к минимуму. Не опаздывай, будь вежлива, а главное, не нарушай правила.

Если бы все это было не всерьез, я бы расхохоталась. Она только что описала поведение, прямо противоположное моему собственному.

– Тебя ждут встречи с нашим аналитиком, доктором Коннером, – продолжает она. – Он поможет тебе адаптироваться. А теперь, полагаю, тебе пора отдохнуть. Доктор Коннер начнет оценивать твои умения завтра утром. – Она указывает на двух охранников. – Эти джентльмены проводят тебя в твою комнату. Первую неделю твоя соседка по комнате, Лейла, будет тебе во всем помогать. Ей велено кратко обрисовать для тебя основы, и я уверена, что она с этим прекрасно справится. Она одна из лучших наших учениц.

– Как пишется Лейла? – спрашиваю я, раздумывая, как раздобыть информацию, если нельзя спросить напрямую.

Блэквуд на мгновение замолкает и странно на меня смотрит. Я могла бы сказать ей, что ее фамилия на староанглийском означает «черное дерево», но решаю, что в этом нет смысла.

– Л-Е-Й-Л-А, – говорит Блэквуд, закрывает свою книжицу и встает.

Я тоже встаю. У меня к ней еще много вопросов, но выражение ее лица явно свидетельствует о том, что ей не хочется продолжать этот разговор.

– Спасибо, директор Блэквуд. Спокойной ночи.

Она с безразличным видом кивает, и я иду к двери. Охранник с факелом в руках поворачивает дверную ручку, и я следом за ним выхожу в коридор. Он сильно выше меня – при том, что во мне роста почти пять футов и девять дюймов[3]. Охранники снова выстраиваются так, что я оказываюсь между ними.

Единственный звук, который я слышу, – мои собственные шаги. Охранники передвигаются на удивление бесшумно. Мы спускаемся на один лестничный пролет и оказываемся в коридоре, по обе стороны которого видны арочные деревянные двери с кованым орнаментом. На дверях нет никаких табличек – ни номеров, ни имен. Охранник, идущий впереди меня, останавливается и стучит в третью дверь слева. В следующее же мгновение слышится приглушенный лязг металлической защелки, и дверь распахивается.

У стоящей передо мной девушки темно-карие глаза, пухлые красные губы и длинные, до пояса, черные волосы, такие прямые и блестящие, что в них отражается свет факелов. Она оглядывает меня с ног до головы, сдвигает брови, и я сразу вспоминаю кислую мину на лице директорши.

На девушке простая белая ночная рубашка, но неодетой вдруг чувствую себя я в своем чересчур просторном вязаном свитере и потрепанных, перепачканных грязью ботинках, в которых я всегда передвигаюсь по лесу.

– Ты ведь Лейла? – спрашиваю я с улыбкой. – Я твоя новая соседка, Новембер.

Протягиваю ей руку для пожатия, но она ее не берет. Вместо этого она приседает в быстром реверансе. Я фыркаю от неожиданности. Ее взгляд мрачнеет. Она с грохотом запирает за мной дверь.

– Прости. Зря я рассмеялась. Честно. Просто твой реверанс застал меня врасплох. Давай попробуем еще раз, с самого начала? – Я буквально слышу, как Эмили, моя лучшая подруга, отчитывает меня за то, что я вечно смеюсь невпопад.

– Все в порядке, – отвечает она, но вид у нее такой, словно ей велели быть со мной вежливой и она только поэтому меня терпит.

Комнаты, по которым меня проводит Лейла, лишь подтверждают первоначальное впечатление: мы явно в каком-то старинном замке где-то в Европе. Правда, теперь, когда меня больше не держат взаперти, я способна по достоинству оценить обстановку. На каменных стенах закреплены подфакельники, которым на вид не меньше тысячи лет. В общей гостиной я замечаю большой камин, обитые серым бархатом диван и широкое кресло, стол для завтрака у самого стрельчатого окна, наглухо закрытого тяжелыми бордовыми шторами. Серебряный и бордовый – те же цвета, что и на гербе в кабинете Блэквуд.

– Вот блин, – выдыхаю я.

– Твоя спальня там, – безразличным тоном произносит Лейла и указывает направо. Ее лицо ровным счетом ничего не выражает.

Проследив за ее взглядом, я обнаруживаю дверь – точно такую же, как та, через которую я вошла, только чуть уже.

Лейла, думаю я. Это имя распространилось в Средние века. Его популярность принято связывать с какой-то поэмой седьмого века. Я почти уверена, что имя изначально арабское. Если Блэквуд правильно продиктовала мне, как оно пишется, то это, скорее всего, его египетский вариант. Сложность в том, что каждый вариант написания подразумевает небольшие различия в значении…

– А ты знала, что твое имя означает «рожденная ночью»?

Я оборачиваюсь к ней, но ее уже нет. Гляжу на закрытую дверь напротив двери в мою спальню, слышу лязг защелки. Я даже не услышала, как она ушла. Да уж, она точно не Эмили. Эмили сейчас наверняка осаждает наш дом, пытаясь выяснить, куда подевалась ее лучшая подруга и почему на ее сообщения никто не отвечает. Жаль, что папа не дал мне возможности все ей объяснить.

Распахиваю дверь своей спальни – своей временной спальни. На прикроватном столике горит свеча, тут же стоят графин и стакан. На комоде я вижу таз с водой – надо полагать, для умывания. В ногах кровати – с деревянными столбиками и изголовьем с затейливой резьбой – лежит белая ночная рубашка, такая же, как у Лейлы. Жаль, что мои вещи в комнату не принесли, но я слишком устала и решаю сейчас с этим не разбираться. Стащив ботинки и джинсы, оставляю их на полу и сажусь на кровать. Ощущение такое, будто я погружаюсь в гигантскую подушку.

Берусь за свитер, чтобы его снять, но тут же передумываю и ложусь прямо в нем. Кутаюсь в одеяла, задуваю свечку и откидываюсь на пуховые перины. И только тогда грудь у меня сжимается от тоски по дому.

Выдыхаю, глядя на едва различимые в темноте столбики кровати. Две-три недели я где угодно протяну, уговариваю я себя. Прошлым летом я пережила целую смену в футбольном лагере, хотя на поле воняло тухлой капустой. Значит, и с этим я тоже справлюсь.

Глава вторая

ЗАПРАВЛЯЮ БЕЛУЮ ЛЬНЯНУЮ рубашку в обтягивающие черные брюки: эти предметы одежды таинственным образом обнаружились у меня на кровати, когда я вернулась из ванной. Гляжу на себя в зеркало над комодом, но узнаю только свою длинную косу. Вообще же я выгляжу так, словно переоделась в пирата для средневекового фестиваля. Если бы Эмили меня увидела, она бы смеялась целый год напролет. Жаль, что у меня нет при себе телефона, чтобы запечатлеть мой новый облик.

Кто-то стучится в дверь спальни.

– Входите! – говорю я, и дверь распахивается.

Лейла одета точно так же, как я, но пиратский наряд лишь подчеркивает ее грацию. Волосы у нее собраны в хвост на макушке и падают на спину. Она выглядит еще более царственно, чем прошлой ночью, если такое вообще возможно.

– Если мы скоро не выйдем, то опоздаем. А я никогда не опаздываю.

– А я вечно опаздываю, – дружелюбно отвечаю я. – Надеюсь, ты сумеешь меня переучить.

Она хмурится.

– Откуда все это взялось? – Указываю на черные ботинки на шнуровке. – Когда я вернулась из ванной, они стояли на сундуке в ногах кровати.

Она хмурится еще сильнее.

– Служанка.

– Служанка? – Я осекаюсь. – Да ты шутишь.

Папа в жизни даже уборщицу не приглашал в дом, а теперь у меня есть служанка? Похоже, эта школа влетела ему в копеечку. Узел, завязавшийся у меня внутри вчера вечером, затягивается. И папино решение, и вся эта ситуация – что-то тут не сходится.

Лейла чуть распрямляется, что кажется совершенно невероятным, ведь осанка у нее и прежде была просто идеальной.

– Вовсе нет.

М-да. Чопорности у нее больше, чем у моего девяностолетнего учителя физики.

– А ты, случайно, не знаешь, куда подевалась моя одежда? – спрашиваю я. – И где вещи, которые я привезла с собой из… – я вспоминаю про первое правило, – …дома. Их нигде нет.

– На территории школы запрещены личные вещи. Директор Блэквуд забирает их и запирает на время учебы.

– Даже мои туалетные принадлежности и…

– Вообще все.

Недовольно хмыкаю. Я уже соскучилась по своей наволочке с соснами из комплекта постельного белья, о котором мечтала несколько месяцев. А шарф, который Эмили связала мне прошлой зимой, стал неотъемлемой составляющей моего повседневного наряда, пусть даже он и кривоват. Получается, все дорогие моему сердцу мелочи заперты черт знает где и я не смогу их получить.

– Кстати, насчет запретов. К чему такая секретность? – спрашиваю я.

Лейла с подозрением глядит на меня:

– Зачем ты у меня об этом спрашиваешь?

Конечно, памятуя о строгости здешних правил, я не ждала, что она вот так сразу выложит мне всю подноготную этого места, – но и такой настороженной реакции тоже не ожидала. Да, теперь она меня по-настоящему заинтересовала. Улыбаюсь обезоруживающей улыбкой, которая всегда и во всем мне помогает: