Адриана Мэзер – Убивая Ноябрь (страница 15)

Охранники поднимают палки с металлическими конусами на конце и гасят факелы. Воцаряется темнота – абсолютная, беспросветная. Я точно знаю, что, даже когда глаза привыкнут, светлее не станет, ведь в зале нет окон.

Со стороны коридоров слышится стук – полагаю, это означает, что охранники вернулись на свои места. В зале повисает тревожная тишина. Я даже не слышу дыхания.

– Начинайте, – говорит Блэквуд и выпускает мою руку.

Сердце подлетает вверх и застревает в горле. Черная, непролазная тьма и уверенность в том, что ко мне подбирается натренированная греческая ассасинка, наполняют меня беспросветным ужасом. Но если я не покажу себя в этом испытании, вся школа надолго запомнит, что я муха в царстве пауков.

Делаю несколько осторожных шагов и оказываюсь за пределами полукруга. Кажется, я прошла совсем близко от крайней девушки, потому что успела ощутить тепло ее тела. Ботинки ступают по каменному полу совершенно бесшумно. Беда в том, что у Никс ботинки тоже не издают ни звука. Только бы мне добраться до того подфакельника…

Обхожу сидящих полукругом девушек, следуя за их спинами, пока не решаю, что наверняка дошла до места, где висит подфакельник. Осторожно вытягиваю вперед руки, пытаясь ощутить тепло от тела Никс, но чувствую лишь холодный воздух. Здесь ничего нет. Делаю шаг к стене, но тут что-то хватает меня за щиколотку, и я со страшным громом и грохотом лечу вперед. Слышится смех – держу пари, смеется Аарья. Эта девица начинает действовать мне на нервы.

– Нехорошо жульничать, Аарья, – говорю я.

В обычной жизни я бы просто двинулась дальше, но я не могу позволить Блэквуд и всем этим ученицам считать, что слишком плохо ориентируюсь в темноте и запуталась в собственных ногах.

– Кто тут жульничает? Я не виновата, что ты такая неуклюжая, – отвечает Аарья с американским акцентом, в точности пародируя меня.

Чиркает спичка, и зал озаряется слабым светом. Блэквуд подносит к своему лицу свечку.

– Достаточно. Аарья, ты в этом испытании не участвуешь. Я специально сказала, что все сидящие должны оставаться на своих местах. А ты, Новембер, не забывай, что неожиданности тоже случаются. Не все следуют правилам. Или ты решила, что в этом испытании предполагалось действовать честно?

Все мы смотрим на нее, включая и Никс, которая стоит со мной рядом и держит в руках мой лоскут ткани. На лице у нее ухмылка, словно бы говорящая: «Я знала, что надеру тебе задницу». Она не злорадствует, просто демонстрирует всем своим видом, что заранее понимала: так все и будет.

Ну и история. Я не только проиграла, но в придачу еще и выгляжу полной дурой.

– Можно мне еще раз попробовать? – прошу я.

– Ты проиграла, Новембер, – говорит Блэквуд.

– Знаю. Но вы только что рассказывали нам о девушке, которая проигрывала, чтобы потом выиграть, – говорю я с улыбкой. – Давайте проверим, сможет ли Никс меня победить, если Аарья не станет ей помогать.

– Чтобы тебя победить, никому из нас не нужна помощь Аарьи, – говорит Никс, но я замечаю: она злится из-за того, что мне это вообще пришло в голову. Да, она точно гречанка, я ясно слышу это по ее акценту.

В зале воцаряется полная тишина, все переводят взгляд с меня на Блэквуд. Директор двигает губами, словно пробует эту мысль на вкус, а потом согласно кивает. Я мгновенно возвращаюсь на исходную позицию, боясь, как бы она не передумала.

Блэквуд снова заправляет нам за пояс лоскутки ткани. Гляжу на Никс. Она окидывает меня испепеляющим взглядом, и я решаю, что, возможно, приняла очень неправильное решение. В конце концов, она ведь шла прямо за мной. Она даже не попыталась обойти полукруг и встретиться со мной лицом к лицу.

Блэквуд задувает свечу, и зал вновь погружается во тьму. Три удара сердца – и она выпускает мою руку.

Бегу к стене, даже не пытаясь приглушить грохот своих шагов. Громко шлепаю ладонями по камню и слышу, как хихикают девушки. Ощупываю стену, водя по ней руками в поисках трещины. Вот она. Тянусь вверх, выхватываю факел из подфакельника и со всей силы бросаю его на другой конец зала, подальше от сидящих девиц.

Когда факел падает на пол, слышатся удивленные вскрики. Дергаю за угол тяжелого гобелена, тяну его на себя, а потом швыряю в направлении – так мне кажется, по крайней мере, – охранника с иксом над бровью. Слышу, как скрипит кожаная броня, – наверное, охранник распрямляется после встречи с гобеленом. Я рада, что попала в цель. Посреди всего этого грохота хватаюсь обеими руками за пустой подфакельник у себя над головой.

Слышу, как шепчутся девушки. Быстро подтягиваю ноги вверх, на то место, за которое цепляюсь руками, пристраиваю ботинки между кованым конусом и стеной – и чтобы удержать равновесие, и чтобы перенести с рук на ноги часть веса. Подфакельник на удивление прочен, и держаться за него очень удобно, но в любом случае я не сумею слишком долго висеть тут вниз головой. Блэквуд шикает на учениц, и я невольно расплываюсь в улыбке. Папа всегда говорил мне: если не можешь сделать что-то тайком, устрой неразбериху.

Аккуратно зажимаю в зубах кончик своей косы и опускаю правую руку вниз, вдоль стены. Нащупываю трещину. И жду.

Всего через несколько секунд воздух возле моей ладони теплеет. Задерживаю дыхание. Никс снова шла прямо за мной. Черт, эта девица не играет в игры. Если она тебя преследует, то не отвлекается на ерунду. Не слышу ее дыхания, хотя наши головы должны сейчас быть совсем рядом, и потому решаю, что она стоит ко мне спиной. Тяну к ней руку – но я просчиталась насчет ее роста и потому хватаю ее за рубашку, как раз над поясом штанов. К счастью, вместе с рубашкой прихватываю и край лоскутка. И быстро дергаю его на себя.

Она изумленно вскрикивает.

Блэквуд зажигает свечу, и все в зале, моргая в тусклом свете, глядят на нас. Судя по лицам, все здорово удивились. Спускаю ноги с подфакельника и спрыгиваю на пол.

Никс щурится.

– Тот, кто побеждает вторым, все равно проигрывает, – говорит она еле слышно.

Широко ей улыбаюсь:

– Но мы ведь только что услышали, что запоминается как раз последний результат?

– Хорошая работа. – Блэквуд кивает на лоскут, который я сжимаю в руке.

По ее тону я понимаю, что внутри у нее словно разжалась какая-то пружина. Может, теперь она решила, что все же не станет меня выгонять.

– Нельзя победить вторым, если ты уже мертв, – говорит Никс так тихо, что я едва ее слышу.

Перестаю улыбаться. Она решительная, целеустремленная и прямолинейная, а еще я ей совершенно точно не нравлюсь. Может, сегодня я и одержала над ней победу, но, судя по всему, в ближайшем будущем мне это дорого обойдется.

Глава седьмая

Я ОТДЕРГИВАЮ ШТОРЫ у себя в спальне, и лучи солнца, рассеянные кронами дубов, заполняют комнату мягким, теплым светом. Но пол холоден, как лед, – едва коснувшись его босыми ногами, я подскакиваю, хватаю носки, которые зачем-то сняла перед сном, и чуть не падаю, пытаясь их натянуть.

Холод мгновенно приводит мои мысли в порядок, и перед глазами, словно разрозненные картинки, встают события прошлого вечера – испытание, угроза Никс, наш с Лейлой разговор о Шакалах. Вряд ли стоит считать простым совпадением, что, описывая Аарью, Лейла использовала точно те же слова – коварные, изобретательные, умные, – которыми моя мама описывала семью плюшевых зверей, играя со мной, когда я была совсем маленькой. То была детская игра – по крайней мере, мне так казалось. Мама рассказывала, что играла в нее со своей мамой и тетей Джо, еще в Италии. У каждой семьи плюшевых животных было описание из трех слов, и эти описания отпечатались у меня в памяти так же четко, как слова любимой колыбельной.

Замираю, а внутренности словно совершают кувырок. Вчера я об этом почему-то не вспомнила, но, когда папа зашел ко мне в комнату и объявил, что отправляет меня в эту школу, он взял в руки одну из моих плюшевых игрушек и сказал:

– Помнишь игру, в которую вы все время играли с мамой? Я не мог уговорить вас двоих отвлечься и поиграть во что-то еще.

Потом он улыбнулся, как часто делает, когда речь заходит о маме. Тогда я ни о чем таком не подумала, но теперь…

Распахиваю дверь спальни, по-прежнему размышляя об этом, и чуть не выпрыгиваю из носков, которые только что надела. Прямо за дверью стоит молодая женщина, лет двадцати с небольшим. В руках у нее чистая, отглаженная одежда, и она как раз собиралась постучаться. На ней бордовое бархатное платье и белоснежный… кажется, это чепчик? Щеки у нее от природы румяные, и вся она кажется свежей, как роза.

– Я не хотела вас напугать, мисс Новембер, – говорит она. – Я только зашла сказать, что принесла утренний чай и хлеб с джемом по просьбе мисс Лейлы.

Она смотрит на меня так, будто хочет запомнить все детали, но взгляд у нее добрый и любознательный, в нем нет и тени угрозы, которую я читаю во взглядах всех учеников и учителей в этой школе.

Прижимаю руку к груди, словно рассчитывая, что это как-то успокоит мой пульс.

– Нет-нет. Дело не в вас. Извините. Просто я не ожидала, что кто-то окажется за дверью.

Она приседает в быстром реверансе и улыбается мне широкой улыбкой.

– Я Пиппа, служанка, приставленная к вам с мисс Лейлой. Если вам что-то понадобится, дайте мне знать, – произносит она, и я слышу в ее речи итальянский акцент. Она проходит мимо меня в спальню и кладет одежду, которую принесла, на сундук в ногах кровати.