Адриана Мэзер – Убивая Ноябрь (страница 14)

– Одевайся. Скорее!

Бегу к себе, хватаю с пола одежду. Успеваю одеться всего за минуту, но, когда выскакиваю из спальни, Лейла уже стоит у распахнутой двери в коридор с таким видом, будто устала меня дожидаться.

Она бросает мне мой плащ, и я выскакиваю вслед за ней в коридор. В нем очень светло – двери в комнаты открыты, из них выбегают ученицы. Мне не терпится спросить у Лейлы, в чем дело, но я не хочу демонстрировать свое невежество всем вокруг.

Вслед за другими девушками из нашего коридора мы спускаемся на три лестничных пролета и оказываемся в зале, из которого можно выйти в канатный дворик. Этот зал – точная копия того помещения в южном крыле, со щитами и статуей рыцаря, но здесь никаких украшений нет. На стенах, увешанных выцветшими гобеленами, закреплены два факела.

Девушки сидят на полу полукругом, по-турецки. Мы с Лейлой явились одними из последних. Быстро пересчитываю собравшихся – получается двадцать пять человек, включая меня. Значит, тут только продвинутые ученицы?

Аарья сидит на противоположной стороне полукруга. Она ухмыляется, глядя на меня, пока ее молчаливая подруга с рыжими дредами теребит в пальцах подол своего плаща. Пристально смотрю на Аарью, гадая, как именно ее Семья связана с игрой, в которую я в детстве играла с мамой. По крайней мере, я всегда думала, что это была лишь игра.

– Добро пожаловать, – произносит Блэквуд, показываясь на нижней ступеньке лестницы. На ней та же белая блузка с оборками, тот же пиджак и те же брюки, в которых я видела ее накануне. Есть что-то жутковатое в том, что все здесь всегда ходят в одном и том же. Даже прическа у Блэквуд точь-в-точь такая же издевательски тугая, что и вчера.

– Уверена, что во время сегодняшнего обыска мы не найдем в ваших комнатах ничего лишнего, – произносит Блэквуд и оглядывает всех нас.

Все кивают. Сглатываю, вспомнив про вилку, и решаю потом спросить у Лейлы, мог ли Феликс заранее узнать, что на сегодняшний вечер намечен обыск.

– Все вы слышали, что у нас новая ученица, – продолжает Блэквуд и смотрит на меня. – И поэтому я решила сыграть с вами в стратегическую игру. – Она переступает с ноги на ногу, натянуто улыбается. – Мы часто говорим о лучших учениках нашей школы, об их достижениях и поразительном мастерстве. Однако редко вспоминаем об их провалах. – Она ненадолго замолкает. – Двадцать пять лет тому назад в этой школе училась девушка, сумевшая одержать победу во всех стратегических играх на четвертом году обучения. Но любопытно другое: в первые три года учебы она так часто проигрывала, что, когда кому-то предстояло сразиться с ней, все закатывали глаза. Чем вы это объясните?

– Первые три года учебы она потратила на то, чтобы изучить недостатки стратегий своих противников. – Теперь Аарья говорит с итальянским акцентом. – Собрав сведения, она составила карту слабых и сильных сторон учеников, по которой могла двигаться в любом направлении. Из-за того что она постоянно проигрывала, на ее стороне было еще одно преимущество – неожиданность.

– Совершенно верно, – соглашается Блэквуд. – У точного наблюдения есть множество преимуществ. Возьмем, к примеру, Инес. Она подмечает детали, которые почти все вы упускаете. – И она смотрит на тихую подругу Аарьи, которая чуть заметно ежится, услышав ее комплимент.

Сидящая по другую сторону от Аарьи изящная девушка бросает на Инес взгляд, в котором я угадываю смесь злости и ненависти. Аарья смотрит на нее, и девушка отворачивается, но между ними явно что-то происходит.

– Все вы изучаете язык тела и распознаете вербальные подсказки, – продолжает Блэквуд. – Вы мастерски анализируете информацию, но, кроме того, у каждой из вас есть свое я. Если желание одержать верх пересилит способность к точному наблюдению, вы многое упустите. Та девушка не совершила подобной ошибки.

Блэквуд сцепляет руки за спиной.

– Вспомним и другой пример. В середине девятнадцатого века двенадцатилетняя Маргарет Найт стала свидетельницей происшествия на текстильной фабрике, когда из-за неисправности станка пострадал рабочий. После этого она придумала защитный кожух для станка, получивший самое широкое распространение. К несчастью, ее роль в этом изобретении так никогда и не была признана, поскольку она, в силу возраста, не могла получить на него патент. Но в тот момент патент ее вовсе не интересовал. Ее интересовала проблема, которая требовала решения. Когда хочешь достичь истинного величия, нужно искать выход, даже если лично тебе он никак не выгоден. Какие еще догадки возникли у вас насчет нашей бывшей ученицы?

Лейла, сидящая рядом со мной, меняет позу.

– Для того чтобы побеждать во всех испытаниях на протяжении целого года, ей нужно было не только собрать сведения обо всех учениках, – говорит она. – Ей нужно было понять, как думает каждый ученик, и самой думать иначе. Мы всегда ожидаем, что люди отреагируют так же, как мы: если мы бьем, то ждем, что и нас в ответ тоже ударят, а когда кому-то помогаем, ожидаем в ответ благодарности, и, если этого не случается, нас это удивляет.

Блэквуд одобрительно смотрит на Лейлу.

– Леонардо да Винчи не ограничивался изучением одного предмета. Его интересовали искусство, анатомия, инженерное дело – и этот список далеко не полон. Он видел мир не таким, каким этот мир был в его время, но таким, каким он мог бы стать. И обобщал свои знания, работая над такими задачами, как, например, возможность поднять человека в воздух. Он знал, что если смело подойти к той или иной задаче, то найдешь множество способов ее решения. Ты права, Лейла, потому что та девушка именно так и поступила. Она вновь и вновь делала то, чего от нее не ждали, а когда все вокруг думали, что понимают, какой шаг она совершит, вновь действовала неожиданно. Она была самым невероятно смелым стратегом из всех, кто учился в нашей школе.

Судя по всему, ученицы крайне серьезно относятся к этому уроку. На их лицах я читаю смесь восхищения и желания стать еще лучше, еще смелее. Я гадаю, знают ли они, о ком именно рассказывает Блэквуд.

– А теперь приступим к нашему испытанию, – произносит Блэквуд и переводит взгляд на меня. – Новембер, встань.

Сердце у меня принимается биться так яростно, что, я уверена, та самая вена у меня на шее, которую заметил Аш, дергается как ненормальная. Блэквуд жестом подзывает меня к себе, в центр полукруга.

– Повернись.

Встаю лицом к остальным девушкам. Все они смотрят на меня с полным безразличием, и только Аарья выглядит страшно довольной происходящим. Похоже, эти девушки собраны со всех концов света – но я слышала в школе всего один язык, английский. Внезапно я ощущаю прилив благодарности. Если бы я, в придачу ко всему, никого в этой школе не понимала, мне бы здесь было еще более невыносимо.

– Правила такие, – объявляет Блэквуд и развязывает пояс моего плаща. Он падает на пол к моим ногам, и холодный ночной воздух мгновенно пробирается под одежду. – Полная темнота. Из зала выходить запрещено.

Я быстро оглядываюсь. У двери во двор стоит охранница, прямо напротив нее – еще одна, у самой лестницы. Еще двое охранников перекрывают оба выхода в коридоры. Факелы в коридорах уже погасили.

– Каждая участница получает такой лоскут ткани. – Блэквуд показывает нам два куска серой материи. – Лоскут нужно заправить сзади за пояс штанов. Задача – отобрать лоскут у соперницы. Первая, кто сумеет это сделать, выигрывает.

Вот черт. Я снова оглядываюсь и на этот раз составляю в уме план зала. Лестница у меня прямо за спиной. Справа от лестницы гобелен, потом коридор, перед ним – охранник. Другой гобелен, трещина в стене на уровне моего бедра, прямо над ней подфакельник, потом гобелен, потом дверь. По другую сторону зала все повторяется, как в зеркале, за исключением трещины.

– Нам понадобится еще одна девушка, – говорит Блэквуд, и Аарья тут же тянет руку. – Все остальные остаются на своих местах. Новембер, твоей соперницей будет… – Она оглядывает учениц и останавливает взгляд на хрупкой девушке рядом с Аарьей, той, что сердито смотрела на Инес, – Никс.

Никс, звучит у меня в голове, или Никта, греческая богиня ночи, мать сна и, ну конечно, смерти. Судя по приглушенным вскрикам и смешкам, я решаю, что имя ей очень подходит. Она поднимается, оставив плащ на полу, и встает слева от меня. Бросает на меня короткий взгляд, и я сразу понимаю: она решила, что я ей не соперница. Посмотрим, права ли она.

Никс такая маленькая, что достает мне лишь до плеча. Теперь, когда мы стоим совсем рядом, я замечаю у нее на верхних веках, над ресницами, тонкие черные линии, на концах загибающиеся кверху: это придает ее внешности что-то кошачье. А поскольку Блэквуд не разрешает держать при себе личные вещи, остается лишь гадать, то ли Никс сама делает косметику, то ли эти линии у нее вытатуированы. Обычно я не обращаю внимания на макияж, когда оцениваю соперника, но в данном случае этот факт говорит о том, что она изобретательна, упряма и не склонна подчиняться воле других.

Блэквуд сует лоскуты ткани нам за пояса. Я снова смотрю на трещину в стене. Пожалуй, она примерно на том же уровне, что и лоскуток ткани, торчащий у Никс из-за пояса.

Блэквуд берет нас за руки, притягивает меня к себе справа, а Никс – слева. Кивает охранникам у нас за спинами, и те подходят к факелам по обе стороны зала. Ближе всего ко мне оказывается охранник с иксом. Ну и ну, этот парень меня просто преследует.