– Конечно, если выскочишь на улицу прямо сейчас. Но что, если в лесу тебя ждет Лев? Что, если он на тебя нападет, как только ты выйдешь за дверь? Или дождется, пока ты отыщешь послание от отца, и нападет на тебя после этого? Ты правда хочешь сразиться с хорошо обученным ассасином в лесу, в темноте?
Мне хочется ему возразить. Я должна узнать, что мне написал папа. Но драка со Стратегом – ужасная перспектива, тем более в непроглядной тьме зимней ночи.
– Что ты предлагаешь? Когда мы туда пойдем?
– Прямо перед рассветом. Пересечем двор, пока будет еще темно. Если нам повезет, в лесу никого не окажется. Но если даже нам не повезет и придется сражаться, то к тому времени уже начнет светать, и мы хотя бы будем видеть, что делаем.
Шумно выдыхаю и бросаю куртку обратно на кровать. Меня бесит, что он абсолютно прав. И хотя мне совершенно не хочется с ним соглашаться, я все-таки признаю, что добыть послание и отыскать папу гораздо важнее, чем поскорее добраться до того самого дерева.
– Ладно. Согласна. Но после этого мы сразу уедем.
– Мы сразу уедем, – соглашается Аш, а я гадаю, как мне дожить до утра, зная, что в лесу, совсем рядом с домом, меня, вполне возможно, ждет послание от папы.
Глава 8
Гляжу в окно, на груду белых роз на крыльце, стараясь не слишком высовываться и не двигать занавеску на случай, если за домом следят. К стеблям цветов фиолетовыми атласными лентами прикреплены записочки. В горле у меня стоит ком, который я даже не пытаюсь проглотить.
– Мне так жаль, – шепчу я розам, которые принесла Эмили.
Аш лег несколько часов назад. Мне тоже стоит поспать. Уже давно за полночь, а нам нужно нормально отдохнуть перед рассветной миссией, тем более после прошлой ночи, когда нас вывозили из школы под действием снотворного. Но я буквально не могу оторваться от этого окна. В последние дни я не находила себе места от страха и тревоги за папу, гадая, где он сейчас и какие опасности ему грозят. А теперь не могу не думать о том, что Эмили уже несколько недель точно так же переживает из-за меня.
А вдруг я сегодня в последний раз вижу Пембрук? Вдруг я сегодня в последний раз видела ее? Если я погибну в Европе, Эмили до конца своих дней будет гадать, куда подевалась ее лучшая подруга, которая однажды просто взяла и бесследно исчезла.
– Пообещай мне кое-что, – говорит Эмили. Летний ветерок растрепал ей волосы, и прядка прилипла к губам.
– Что угодно, – соглашаюсь я, вспрыгивая на забор за домом Бена, по другую сторону которого тянется принадлежащее его семье поле. От жары и влажности воздух кажется густым и неподвижным. В лесу громко стрекочут кузнечики.
– Не говори «что угодно», если не знаешь, о чем я хочу попросить, – замечает Эмили и прислоняется к забору.
– Многие бы порадовались такому ответу. – Я широко улыбаюсь ей. – Ты могла поймать меня на слове и заставить поцеловать одну из здешних коров, ну или, например, пробежать голой через центр города.
Она смотрит на меня так, словно я самое нелепое существо на всем белом свете. Мы разыгрываем эту сценку так часто, что уже знаем наизусть все свои жесты и реплики.
– Говоря «многие», ты имеешь в виду себя.
Хлопаю себя по шее, куда меня только что укусил комар.
– Именно так.
– Я серьезно, – произносит она и предупреждающе смотрит на меня.
– Ладно, выкладывай, – говорю я, решив больше ее не раззадоривать, потому что в ее тоне слышится неуверенность, а Эмили не ведет себя неуверенно, даже если в чем-то неправа.
– Я видела у тебя на столе среди конвертов брошюру Университета Коннектикута, – произносит она и ненадолго замолкает. – Просто… пообещай, что скажешь мне, если уедешь куда-то еще.
Голос ее звучит тише, чем обычно, выражение лица встревоженное.
– Не понимаю, – говорю я, теперь и сама уже ощущая неуверенность, и повторяю ту самую фразу, которую мы с ней произносим класса с девятого: – С одной стороны, он не слишком далеко, и мы сможем приезжать домой на выходные; с другой стороны, достаточно далеко, чтобы мой папа нас не опекал. – Мы всю жизнь планировали вместе поступить в Университет Коннектикута. Всю нашу жизнь.
– Нет. Я знаю. Просто… – Она поворачивается к гудящему от насекомых лесу, словно ища у него поддержки.
И тут я вдруг понимаю, почему она задала мне этот вопрос.
– Погоди… на самом деле это ты собралась куда-то в другое место? – говорю я, и сердце вдруг пускается вскачь, готовясь к тому, что этим ленивым летним вечером моя лучшая подруга решила сообщить мне, что уезжает.
– Нет! – выкрикивает она так быстро, словно не может удержать во рту это слово. – Даже не думай!
– Но ты сама подумала то же самое обо мне, – бросаю я в ответ.
Еще несколько мгновений уходит на то, чтобы успокоить разогнанное адреналином сердце. Мы обе молчим, восстанавливая дыхание, вбирая в себя густой влажный воздух, пахнущий свежей травой и коровами.
– Ты это всерьез, – говорю я. – Ты не просто так задала мне этот вопрос. – Гляжу на Эмили и ясно вижу, что угадала. – Значит, что-то случилось. Но что, Эмили?
Ее имя я произношу с нажимом, и она фыркает в ответ.
– Кристофер, – отвечает она и шумно выдыхает, как воздушный шарик, который проткнули иголкой.
Чуть откидываюсь назад, чтобы получше ее разглядеть, хотя в этом и нет особой необходимости.
– Мой отец? – переспрашиваю я самым недоверчивым в мире тоном. – Тот самый, который вечно повторяет, что мы сэкономим ему кучу денег, потому что ему не придется каждые выходные летать в Калифорнию, чтобы нас проведать? Этот Кристофер?
Эмили поджимает губы.
– Ты же знаешь, я так или иначе все из тебя вытяну, – предупреждаю я и тыльной стороной ладони стираю пот со лба. – Так что лучше сама расскажи.
Эмили качает головой, но я понимаю, что она не отказывается, а просто и сама не до конца во все это верит.
– Не знаю. Это было странно. Он заметил, что я листала брошюру, и спросил, правда ли я хочу именно туда поступить. Я ответила, что конечно да. А он просто стоял и смотрел на меня с этим своим всезнающим видом. А потом спросил, стала бы я поступать в Коннектикут, если бы не ты.
Резко свожу брови. Эмили всегда училась лучше, чем я, – может, даже лучше всех в нашей школе.
– Но ведь ты знаешь, что могла бы… поступить в крутой университет, – говорю я, испытывая неловкость оттого, что папа предложил Эмили уехать куда-то еще, в другой университет, потому что так для нее будет лучше. Я только однажды ей это предложила, а теперь буквально не могу взглянуть на нее и гадаю, не слишком ли эгоистично с моей стороны делать все, чтобы она пошла в тот же университет, что и я. Так что я принимаюсь с наигранным интересом разглядывать травинку, которую верчу в пальцах.
– Нет, – говорит Эмили так веско, что я наконец поднимаю на нее глаза. – Даже не смей об этом говорить, Новембер Эдли. Я задала тебе этот вопрос, а не ты мне. А теперь ответь. Ты собираешься поступать в Университет Коннектикута? Да или нет? – спрашивает она, и, хотя голос ее звучит воинственно, в глазах я читаю явное облегчение. И от этого мне тоже становится легче.
– На сто миллионов процентов, – отвечаю я. А потом мы улыбаемся друг другу широкими глупыми улыбками и радостно щуримся, и в груди теплеет. И весь этот разговор вмиг заканчивается, и кажется, что его и не было вовсе.
На заднем крыльце дома Бена распахивается стеклянная дверь. Мы обе оборачиваемся и смотрим, как Бен с тремя стаканами лимонада со льдом и двумя пачками чипсов в руках осторожно идет к нам, стараясь ничего не уронить, и даже не думаем ему хоть как-то помочь.
Знал ли папа? Неужели он уже полгода назад понимал, что я могу не оказаться здесь, не уехать в Университет Коннектикута, как всю жизнь планировала? В голове у меня роятся вопросы о гибели тети Джо, о наших родственниках-Стратегах, а еще об их с мамой решении спрятать меня. Но потом мой взгляд падает на неровные каракули Эмили, которыми покрыта одна из карточек, привязанных к розам, и все мое тело словно сжимается вокруг сердца. Прямо сейчас мне столько всего неподвластно, я столько всего просто не способна осознать. Но есть одна вещь, которую я прекрасно понимаю: из-за меня страдает моя лучшая подруга – та, с кем я должна поехать в первую поездку по Европе, кому должна первой признаться, что влюбилась.
Бью себя кулаком по ноге. Я не могу так поступить с Эмили. И не поступлю. И, еще не успев до конца все обдумать, я уже проскальзываю к себе в комнату, надеваю куртку, а сердце колотится так, словно я бегу стометровку. Знаю, это не самый умный мой поступок. Но еще я знаю, что до конца жизни буду жалеть, если не повидаюсь с ней еще раз.
На цыпочках прохожу мимо Аша, спящего на диване в гостиной, и захожу в ванную. Медленно закрываю за собой дверь и поднимаю окно – осторожно, чтобы рама не заскрипела. А потом взбираюсь на тумбочку с раковиной и перелезаю из окна на ветку дерева.
Все мои чувства напряжены до предела. Всматриваюсь, ища среди теней признаки движения, вслушиваюсь, не треснет ли где-нибудь сучок. Медленно и аккуратно сползаю по дереву вниз, а потом крадусь от одного ствола к другому, пока не оказываюсь достаточно далеко от дома, так что никто уже не сможет за мной проследить. Тогда я перехожу на бег.
Петляя по задним дворам и перелескам, чтобы не оказаться на виду, я миную улицы, которые знаю не хуже, чем собственную спальню. Во всем моем сонном городке только в двух домах еще горит свет.
