Адриана Мэзер – Преследуя Ноябрь (страница 16)

Замираю за домом Эмили, оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли слежки. Убедившись, что все спокойно, взбираюсь на перила крыльца, подтягиваюсь и оказываюсь на крыше дома. Я знаю, что Эмили никогда не закрывает окно на задвижку, потому что уже далеко не в первый раз попадаю к ней таким образом. Но еще знаю, что если буду шуметь и неожиданно ее разбужу, то она, скорее всего, закричит.

Снимаю перчатки и, зажав их в зубах, поднимаю створку окна так медленно, что вдруг пугаюсь, как бы Эмили не проснулась от сквозняка. Поняв, что уже смогу пролезть внутрь, переваливаюсь через подоконник и быстрее, чем следовало бы, опускаю створку.

Эмили, в клетчатой пижаме, спит в своей постели под светло-голубым пологом. Не просыпаясь, она отворачивается от окна. Быстро подбегаю к ее кровати. Она снова поворачивается, теперь уже в мою сторону, и открывает глаза. За неимением лучшего варианта зажимаю ей рот рукой. От моего прикосновения глаза у нее распахиваются, и я вижу, что она страшно напугана и ничего не понимает.

– Это я, Эм, – шепчу я. – Прости, что влезла к тебе среди ночи, как преступница, но прошу, делай что хочешь, только не кричи.

По ее лицу вижу, что она меня узнала, и сна у нее теперь ни в одном глазу. Убираю руку, которой зажимала ей рот. Еще мгновение она лежит совершенно неподвижно.

– Нова? – произносит она недоверчиво, как будто не верит до конца, что это я, а не галлюцинация, что все это ей не снится.

Открываю рот, собираясь ответить ей, но прежде, чем успеваю выговорить хоть слово, она резко садится и обхватывает меня за шею так крепко, что я едва могу дышать. И тут же принимается рыдать мне в волосы, так что плечи у нее ходят вверх-вниз. Ее печаль обрушивается на меня, словно цунами, тянет за собой, сбивает с ног, напоминая обо всем, что я уже потеряла, и о том, что еще могу потерять.

Еще месяц назад любовь Эмили была для меня чем-то само собой разумеющимся. Я знала: что бы ни случилось, у меня всегда будет лучшая подруга. Тогда все казалось мне прочным, незыблемым. Простая, понятная жизнь, которую я вела здесь, в Пембруке, была для меня опорой, прочно удерживала меня в этом мире.

Эмили отстраняется и внимательно смотрит на меня, по-прежнему вцепившись мне в плечи, словно боясь, что иначе я исчезну.

– Это я, Эм, и мне страшно жаль. Я…

Извиниться я толком не успеваю, потому что она в один миг переходит от печали к ярости.

– Тебе жаль? Да ты даже не понимаешь, что говоришь. Как ты посмела? Как ты, Новембер Роуз Эдли, посмела так со мной поступить? – Она чуть не выплевывает эти слова, и голос у нее дрожит. А потом она толкает меня так сильно, что мне приходится встать, чтобы не грохнуться на пол.

Она тоже встает и снова толкает меня.

– Я не принимаю твои извинения. Слышишь? Ни за что не прощу, что ты вот так меня бросила. Ты моя лучшая подруга. Лучшие друзья так не…

Последние слова она произносит через силу: ее душат слезы. Мне хочется обхватить ее, обнять покрепче, сказать, что все уже позади. Но я просто стою перед ней, пытаясь подобрать слова.

– Тетю Джо убили, – говорю я.

В обычной жизни я не бросаюсь вот так новостями. Но, зная Эмили, понимаю, что она снова кинется на меня, не дав возможности извиниться, осторожно ее подготовить и только потом рассказать о тете Джо.

Слезы у нее высыхают так быстро, будто кто-то закрыл кран. Она отшатывается, в ужасе распахнув глаза:

– Что?

– Ее убили, и папа меня увез, – говорю я, зная, что она в жизни не удовлетворится таким кратким объяснением. – Он побоялся, что это как-то связано с их прежней работой, с их…

– В смысле, с их работой на ЦРУ? – перебивает она, глядя на меня круглыми от ужаса глазами.

– Ага, – вру я, стараясь не вдаваться в подробности, чтобы Эмили не почувствовала, что здесь что-то не так.

Она делает пару шагов в одну, потом в другую сторону, словно пытаясь осознать то, что я сказала. И я ее прекрасно понимаю. В Пембруке никогда не случается ничего плохого. Даже когда папа сказал мне, что мы в опасности, и отправил в Академию, я ему не поверила. И не верила до тех самых пор, пока не коснулась рукой мертвого тела Стефано.

Эмили поворачивается ко мне, сдвигает брови:

– Я даже не знаю, что… Нет… Это просто… Ты сейчас в опасности?

– Не знаю, – снова вру я и для достоверности прибавляю к этому вранью правду: – Но ты же знаешь папу. Он умен и слишком осторожен.

Это мне объяснять не нужно. За последние двенадцать лет она по несколько раз в неделю бывала у меня дома и сама все знает.

Она глядит на меня, и я понимаю, что пока не сумела ее убедить.

– А он знает, что ты сейчас здесь? Что ты среди ночи влезла ко мне через окно?

Шагаю к ней и качаю головой:

– Но мне нужно было с тобой повидаться. Я должна была тебе сказать, что со мной все в порядке. И еще что меня какое-то время здесь не будет. – Теперь голос мой звучит гораздо тише, чем раньше. Я не в силах посмотреть ей в глаза. Трудно представить, насколько обманутой она себя сейчас чувствует. – Но прошу, не переживай, ладно? Я в порядке, и папа тоже.

Слыша собственные слова, я вдруг понимаю, что вряд ли правильно поступила, решив сюда прийти. А еще понимаю, что сделала это во многом ради себя, потому что не могла перенести даже мысль о том, что не увижу ее.

Эмили вытирает нос рукавом.

– И твой отец думает, что тот, кто убил твою тетю, может причинить тебе вред? – спрашивает она.

– Он не знает, – говорю я. – Но хочет убедиться, что опасности нет, прежде чем мы вернемся назад. И вот что, Эм, тебе нельзя никому обо мне рассказывать. Ни родителям, никому.

Она неохотно кивает, как будто все понимает, но ей это совершенно не нравится.

– Я люблю тебя, Эмили Джейн Бэнкс, – говорю я.

Она вздергивает подбородок:

– Не говори мне, что ты меня любишь, Нова. Мы не прощаемся.

Киваю, отчаянно пытаясь не расклеиться, потому что думаю только о том, что мы на самом деле прощаемся и это самое трудное прощание в моей жизни. В последние недели я много раз представляла, как мы встретимся, но в этом воображаемом сценарии, до отказа наполненном объятиями и слезами, ни слова не говорилось о том, как сложно мне будет уйти от нее, зная, что я, вполне вероятно, никогда не вернусь.

Слышится легкий стук в оконное стекло, и сердце у меня застревает в горле. Вмиг разворачиваюсь и, моргая, вглядываюсь в пригнувшуюся к крыше фигуру.

– Аш? – произношу я потрясенно, но он уже поднимает створку окна, и в комнату проникает холодный декабрьский воздух.

Глаза у Эмили распахнуты так широко, что мне вдруг кажется: они навсегда останутся размером с блюдце.

– Это еще кто?

Она показывает на Аша, но смотрит на меня.

Но я не успеваю ответить, потому что Аш сразу начинает говорить.

– Простите, что прерываю, но нам пора, – произносит он.

Не могу понять, то ли я перепугана, что он проследил за мной, а я этого даже не заметила, то ли признательна, что он явился сюда и прервал наш с Эмили разговор прежде, чем я ей обо всем рассказала.

– Нова? – окликает она и вопросительно глядит на меня, уперев руку в бок.

Аш смотрит на Эмили:

– Я присмотрю за твоей подругой. Даю слово.

– Не нужно мне твое слово, – бросает она, повернувшись к нему. – Мне вообще все это не нужно.

– Нам пора, – повторяет Аш, и я слышу в его голосе предупреждение: нельзя больше медлить, иначе кто-то еще, помимо Аша, может нас здесь застать.

Я подхожу к своей лучшей подруге. Мне хочется сказать ей, как много она для меня значит, признаться, что без нее все не так. Но еще мне не хочется ее пугать. Так что я просто говорю:

– Я скучала по тебе, Эм. – А потом обнимаю ее и прибавляю: – Не успеешь оглянуться, как я уже вернусь.

Она крепко обнимает меня в ответ.

– Постарайся, – произносит она с нажимом и чуть отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – Ни за что не прощу тебе, Нова, если с тобой что-то случится. Даже после смерти буду таить на тебя обиду. – Она пытается улыбнуться мне, но в глазах у нее снова стоят слезы.

Улыбаюсь ей в ответ, чувствуя, как грудь стискивает и я едва могу дышать. Мы в последний раз смотрим друг на друга при свете луны, и этот взгляд говорит то, чего я никак не могу сейчас сказать, – что мы нужны друг другу. Я должна уйти, оставить свою лучшую подругу – и знаю, что ничего труднее в моей жизни еще не бывало. Выскальзываю за окно, чувствуя, что кусок моего сердца остался здесь, в этой комнате.

Глава 9

Мы с ашем быстро передвигаемся по городу. Он бежит за мной по дворам и проулкам, не говоря ни слова о том, что произошло. Мне совсем не хочется это обсуждать, но и молчать тоже не хочется. Каждый знакомый с детства уголок в нашем городке напоминает мне об Эмили и о жизни, с которой я прощаюсь. Пока я оставалась в Академии, мне хотелось одного – вернуться домой. И вот я в Пембруке, и мне хочется одного – закрыть глаза, с головой забраться под одеяло и разрыдаться. Прикусываю губу, стараясь удержать все чувства внутри, и смаргиваю слезы, скопившиеся в уголках глаз.

Едва мы добираемся до рощицы, за которой стоит мой дом, Аш останавливается. И пристально смотрит на меня. Уверена, он считает, что я не могла придумать ничего хуже, чем повидаться с Эмили. Но он об этом не говорит – собственно, ему и не нужно. Мы оба это знаем.

– Нужно забрать то, что твой отец оставил тебе на дереве, – объявляет он.