Адриана Дари – Хозяйка ведьминского сада (страница 11)

– Ой, не кричи, – фырчит еж, вылезая из-под лавки. – Я, конечно, знал, что ты не нашенская, но, что меня аж ТАК перетряхнет, даже не думал.

Беру Шипика на руки и аккуратно поглаживаю по линии роста иголочек. Они сразу расслабляются и опускаются, но от них к моим рукам пробегают маленькие голубоватые искорки.

– Ой! – Я вздрагиваю и от неожиданности чуть не роняю ежа.

– Ты аккуратнее, Хозяйка, – глядя на меня своими маленькими испуганными глазками, говорит он. – Я ж такой один, другого нет!

– А мне другого и не надо. – Я аккуратно касаюсь носика ежа. – Может, поделишься со мной, что здесь происходит?

Ежик фыркает, чихает, потом еще раз фыркает.

– Да ничего такого, Хозяйка, – произносит Шипик. – Ты вчера обряд закончила? Закончила. Вот сад к тебе и перешел. Дом под тебя подстроился. Он теперь твоей защитой будет.

Ну и на том спасибо. Хотя бы думать о том, что мне дом восстанавливать, не надо, а то мне ночью уже казалось, что где-то в углу капает: крыша подтекает. Но… главное, чтоб моя не потекла. А с этими чудесами что угодно может быть.

В этот момент раздается красивый переливчатый бой часов: восемь. Бабушка бы мне сказала: «Ну ты и спать!» В деревне она меня всегда чуть свет поднимала и пыталась «приобщить» к сельскому быту. Но, по-моему, я была просто необучаема.

Но, справедливости ради, на работу мне тоже приходилось вставать около пяти утра, потому что денег хватало только на однушку на окраине города. А у Владика мне хватило ума денег не брать: его условия мне не подходили. Как бы мне сейчас было противно.

Стоп…Часы.

– Ой, часы тоже новые, – поглаживая по колючкам Шипика, говорю я.

Деревянные, отполированные до блеска, они висят на том же месте, что висели часы Ядвиги. Но при этом они совсем другие.

На передней панели находится большой круглый циферблат с римскими цифрами, выложенными серебристым металлом.

По бокам циферблата расположены две изящные, тонко сделанные фигурки: девушка с одной стороны и ива – с другой.

– Конечно, новые. Твои же, Хозяйка…

– А, – задумчиво произношу я, понимая, что что-то упускаю. – Шипик, пожалуйста, называй меня…

– Стой! Нельзя! – непривычно громко верещит еж и топорщит иголки.

Глава 16

Я вздрагиваю от его возмутительного крика и хмуро смотрю.

– Ты специально меня пугаешь, чтобы я тебя уронила?

– Нет, Хозяйка. – Он все же чем-то напуган и поглядывает то на меня, то на часы. – Ты сейчас только что чуть не сделала большую ошибку!

Я сажусь на лавку и поднимаю ежа так, чтобы смотреть ему в глаза.

– Так. А теперь для таких, как я, – медленно произношу я, – то есть, во-первых, не местных, а во-вторых, едва ли привыкающих к магии и вот этим вашим волшебным штучкам. Что я сделала не так?

– Имя! – выдает Шипик. – Его ни в коем случае нельзя произносить вслух!

Хм… Ну если предположить, что обычно имя носило сакральное значение, и раньше даже специально давали другое имя «для всех», то это вполне логично. И объясняет то, что Ядвига отказалась мне его рассказывать, когда я спросила.

– Хорошо, – киваю я. – И… Что мне за это грозит?

– Силу потеряешь. Уязвимой станешь. – Шипик грозно говорит это, так что непонятно, пугает или на самом деле так.

– Ну… Хозяйка, знаешь ли, как-то в качестве имени не вдохновляет, – недовольно отмечаю я. – Да и какая из меня хозяйка? Тем более для сада, Шипик.

– Я уверен, что самая лучшая! Вот увидишь. – Ежик ободряюще улыбается. – Ядвига придирчиво выбирала, хорошо сад чувствовала.

– Да я понятия не имею, что с садом-огородом делать. – Я пожимаю плечами. – Я ж и в деревню-то ехала не от большой любви к грядкам, а потому что сбежать хотела. От…

Точно. Все эти невероятные приключения для меня стали своего рода анестетиком, временно отключающим чувства. Но, сколько ни закапывай, все равно вылезет.

Вот и сейчас в груди начинает печь, а дышать становится тяжело. Это я Жанне могла гордо деньги в лицо кинуть. А до деревни добралась бы, там и проревелась бы. Только вот что-то не срослось: попала в деревню, да только не в ту. Потом еще одна змея, побег, волки, светлячки, эти гребаные сорняки, речка… Уф… И это все я пережила за сутки?

Наверное, должна сказать спасибо, что в своем уме осталась.

– Вот потому и подходишь, – понимающе выдает Шипик.

В голове проносятся последние слова, которые я слышала от Ядвиги: «Сильная дева с разбитым сердцем». Какая прелесть. Звучит как инвалид, честное слово.

Так, все, не время раскисать.

– Ты мне лучше расскажи, что мне делать-то нужно. И, главное, зачем?

Я действительно ищу и не нахожу на этот вопрос ответа. Что в этом саду такого, что ему обязательно нужна хозяйка, да еще какая-то непростая, со всякими «сердечными заболеваниями» и магическими особенностями. Такая, что Ядвига не поленилась, аж в другой мир искать пошла.

– Сад непростой, Хозяйка, – вздыхает еж. – Сила в нем скрыта великая. Кто силой владеет, тот и душами людскими управлять может…

– Ага, поняла, – с сарказмом хмыкаю я.

– Правда? – спрашивает еж.

– Нет. Но вы с Ядвигой так любите напустить туман и говорить загадками, что, мне кажется, проще самой все узнать будет.

Ежик обиженно фыркает.

– Идем, покажешь мне мои владения, а заодно я воды наберу, чтоб умыться, а то волшебный домик не знает, что такое водопровод, – пытаюсь отшутиться я.

А у самой все равно на душе неспокойно. Как там про стадии принятия? Отрицание? Гнев? Главное, в депрессию не свалиться.

С этими мыслями выхожу из дома с Шипиком на руках и понимаю, что с таким объемом работы стосковаться мне не грозит.

Если честно, я очень надеялась, что там все преобразится так же, как и в доме. Но… Увы. Похоже, хозяйка должна быть хозяйкой. В том плане, что сама разгребать и приводить все свои владения в порядок. Но, может, оно и к лучшему… вместе с этим в мыслях и чувствах разберусь.

Вчерашняя непогода умыла сад. Пышная зелень деревьев и кустарников блестит от капель росы, свежесть разливается в воздухе. Слышно звонкое пение птиц, а лучи солнца ласково касаются кожи вместе с прохладным после ночи ветерком.

Но если бы все было так радужно… Среди густой травы поляны то тут, то там виднеются лужи, в которых отражается безоблачное голубое небо. Раскисшие тропинки уходят в глубь сада между поваленных ветвей и прибитых к земле кустиков и цветов.

Взгляд мгновенно цепляет несколько сломанных деревьев, и в груди появляется тревожная тяжесть. Каждое деревце хочется обнять, подлечить, восстановить… С каждым цветочком хочется поговорить.

Как будто сад мне родной. Хотя… Это же магия. Может, он мне теперь и родной.

Да уж. Тут быстро ничего не сделаешь. Надо бы сначала о себе позаботиться. Как в самолете: сначала маску на себя, а потом на ребенка.

Иду к колодцу, чтобы набрать воды. Вот он как раз и не поменялся: даже баня стоит крепкая, обновленная, а колодец – тот же журавль.

Набираю воды, хочу зачерпнуть пригоршню, чтобы умыться, и вздрагиваю: из отражения на меня смотрит… дракон!

Глава 17. Драгомир

Когда заканчиваются все приготовления, на востоке алеет рассвет, как отсвет огня на жертвеннике богам. Несколько бессонных ночей должны были вымотать меня, но, кажется, только придают сил.

Но я знаю, что это обман. Черпаю силы из дракона, который щедро делится ими, потому что считает, что наша цель едина: найти Дарину. Только это удерживает ящера в узде, не дает ему завладеть мной и моим разумом полностью. Только это помогает скрыть от всех то, что князь на грани.

Уже сбился со счета, в который раз захожу в избу волхва. У меня к нему очень много вопросов, да только… Молчит он, говорит, боги уже все решили, а теперь решение за мной.

– Благослови на дорогу, – прошу я, вглядываясь в темноту избы.

– Так ты сделал свой выбор, князь? – Волхв выходит на свет, падающий из узкого окна. – Я все еще чувствую твои сомнения.

Я молчу, потому что он прав. И сомнения, действительно, раздирают душу, хотя я прячу их под ворохом дел, чтобы не позволить дракону заметить мои колебания.

– Не пытайся постичь все разумом, князь. Не выйдет. Ты пытаешься понять то, что нужно почувствовать, – устало произносит старец. – Ты боишься того, что в конечном итоге не имеет значения. Света не вижу я, но по-настоящему слеп ты.

Его белесые глаза смотрят, проникая в душу. Он видит пути и души, слышит богов. Но говорит лишь то, что могут услышать вопрошающие.

– Благослови, – повторяю я просьбу.