Адриана Дари – Хозяйка ведьминского сада (страница 10)
Говорящий еж? Точнее, не совсем говорящий. Еж-телепат?
– Вот говорил я Ядвиге, что не самая лучшая идея искать непонятно в каком мире, где забыли про магию, себе преемницу. Вот намекал же, что недалекая будет. А теперь что мне с тобой делать, а?
И он меня еще и обзывает недалекой!
– Знаешь, что, – возмущенно говорю ему я, – если ты такой далекий, то сам поднимайся как хочешь! Еще обзываться он будет!
А у самой в голове проносится: «Ядвига? Это он про старушку, что ли? Что-то знакомое… Сказочное даже…»
– О, как, – фыркает еж и так смешно лапками перебирает, что я не выдерживаю и смеюсь. – Ну тогда и разбирайся с тем, что есть, сама! Погибнет сад, миру тоже недолго останется. Пойду поищу, куда мне податься.
– Ну и куда ты пойдешь, чудо игольчатое? – все еще посмеиваюсь я. – Дай угадаю: тебя никто, кроме меня, и не слышит, да? Да и уйти ты сам в другой мир не сможешь, а мне все это от обиды говоришь.
Он останавливается задом ко мне и будто бы тяжело вздыхает. Снова фыркает, шумно пыхтит и оборачивается.
– Не серчай ты на Ядвигу, – расстроенно бормочет еж. – Хорошая она была. Чудная немного, но хорошая. Не успела она все по-людски сделать: ни предупредить тебя, ни обучить, ни напутствие дать. Даже силу полностью не передала, вот и зависли мы…
– Та-а-ак, а вот с этого места поподробнее, пожалуйста. – Я беру ежика на руки и поднимаю на уровень глаз.
– Мне… кхм… на столе удобнее, – фыркает он. – Или хотя бы на лавке.
Сажаю ежа на стол перед собой, облокачиваюсь на столешницу и кладу подбородок на руки.
– Я Дарина, а тебя как зовут? – спрашиваю я, а бусинки глаз ежика как будто становятся шире.
– Так это… Шипик я. А ты что, по имени ко мне будешь? Не просто животное с колючками?
Я даже брови поднимаю от удивления.
– Ядвига так к тебе обращалась?
– Ну… Она последние годы часто была не в настроении, – вздыхает еж. – Довольна была, только когда нашла тебя. А так она хорошая…
– Все-все, я поняла тебя. Ядвига хорошая, но к старости мы все становимся невыносимы. – Я протягиваю руку и легонько глажу Шипика по колючкам, которые при этом чуть опускаются. – Сколько ж тебе лет?
– Много, Хозяйка, много… Я ж это… Волшебный еж… Ежкин кот как бы… Должен быть кот. Но не кот. Почему-то.
– Ну и хорошо, что не кот. У меня на кошек аллергия, – улыбаюсь я и возвращаю растерявшегося ежа к теме: – Ты хотел рассказать, что пошло не так.
– А, да. – Шипик переминается с лапки на лапку и смотрит на меня теперь чрезвычайно серьезно. – В общем, не успела Ядвига все сделать как надо. Торопилась, да… Получилось так, что отдать-то она силу отдала, но ты ее принять не успела. Воду прошла. Огонь прошла. А вот…
– Медные трубы?
– Что? Какие трубы? – спотыкается на своей мысли Шипик и озадаченно смотрит на меня.
– Как какие? Как в сказке: огонь, вода и медные трубы. – Я пожимаю плечами.
– Ничего ни про какие трубы не знаю. Слова ты не сказала заветные. – Еж мотает головой. – Хозяйкой без них полноправной не станешь.
Слова, значит…
– Слушай, Шипик, – вздыхаю я. – Скажи, а мне оно надо? Сад большой, я одна, как управляться с ним – не знаю. Сейчас наворочу дел… Может, кого-то другого подыскать?
Встречаюсь с осуждающим взглядом Шипика, и даже как-то стыдно становится. Но ведь на самом деле, почему я? Да и зачем мне этот сад растить?
– Ядвига тебя три года искала. Дарину нашла, но в той стержня нет, – бухтит еж. – А сад – он такой, крепкой руки требует. А без сада и надежды не будет. Сама поймешь. Жить хочешь?
Жить, конечно, хочу! Не хотела бы – не бежала бы ни от неудавшейся свекрови, ни от этих в телеге…
– Вот! Некогда нам сейчас разговоры разговаривать, надо обряд закончить, а то непогода пуще прежнего разыграется.
Бросаю взгляд за окно с мыслью: «Да куда уж больше?», учитывая, что там, за стеной дождя, уже и на метр ничего не видно. Так и смыть все может. Неужели об этом говорит еж?
От вида из окна сердце болезненно сжимается: не хочу я, чтобы сад погиб. Красиво тут, душевно. И не ходят тут никакие Владики и князья… Чем не терапия от разбитого сердца? Приведу мысли в порядок, а там видно будет. Да и угроза жизни как-то не вдохновляет.
Какой-то вопрос еще крутится на языке. Что-то про то, что говорила бабка, перед тем как исчезла. Но мысль ускользает, а Шипик поторапливает.
– Из-за того, что Ядвиги нет, пирог надо испечь, – командует он. – С яблоками из сада. А потом съесть его и слова произнести заветные.
Под приглядом и под четкие указания ежика я растапливаю печь (благо дело, я когда-то делала это с бабушкой). Пока дрова прогорают, я замешиваю тесто из того, что нахожу в закромах у Ядвиги.
Еж говорит, что это самая важная часть и что, пока я мешу тесто, я должна вкладывать в это всю душу. Понятия не имею, как это делать, но вспоминаю, каким я видела сад утром, и искренне желаю, чтобы он стал таким же.
Переношу тесто на противень, сверху выкладываю дольки яблок, а потом все накрываю еще одним слоем теста, делая закрытый пирог.
– А теперь ставь в печь да повторяй за мной слова:
Делаю то, что сказал Шипик, но ничего необычного не происходит. Кроме того, чем сильнее становится аромат пирога, румянящегося в печке, тем громче у меня урчит в животе: еще бы, скоро сутки, как я почти ничего не ела. Только вчерашний чай, от первого же глотка которого меня вырубило.
Несколько раз поворачиваю противень по указанию Шипика (да, мне еще придется тут осваиваться с готовкой, если я не намерена голодать), а потом вытаскиваю пирог.
– Ешь, – командует еж.
– Так горячий же! – возражаю я, хотя на самом деле есть хочется уже нестерпимо.
– Ешь.
Дуя себе на пальцы, на пирог и вообще куда могу, кое-как съедаю кусочек. И снова ничего необычного не происходит. Огнем дышать не начинаю, телекинезом не разжилась, от мыслей желания не сбываются. Эх…
– Вот и хорошо. А теперь иди спать – утро вечера мудренее, – говорит еж и прячется под лавку.
Какая прелесть. Этот даже отвара не предложил, просто скомандовал: «Отбой!».
Бросаю взгляд на часы на стене, которые так и молчат, на мокрую темноту за окном, понимаю, что еж прав, и иду в кровать.
В эту ночь сны мне не снятся. Я словно нахожусь в какой-то светящейся белесой дымке, а потом просыпаюсь с улыбкой на губах. И явно не там, где засыпала…
Глава 15
Надо мной скошенный белый ровный потолок с тремя темными поперечными балками. Стены, как и были, бревенчатые, только законопачены качественно, светлые и хорошо отполированные.
Приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше осмотреться и тогда уже только решать, что мне с этим делать. Снова куда-то бежать?
Кровать добротная и, кажется, даже с ортопедическим матрасом. Что? Теперь я уже окончательно озадачиваюсь происходящим и всматриваюсь в обстановку.
Такое ощущение, что моя комната, в которой я прожила последние несколько месяцев и срок аренды которой истек вместе со сроком годности моих отношений с Владиком, как-то адаптировалась под сельский простой домик.
Вдоль стены, где нет окна, стоит дубовый двустворчатый шкаф с массивными ножками и латунными ручками. У окна напротив – туалетный столик с резными ножками и трельяжем. По другую сторону окна – книжные полки, сверху донизу заставленные книгами с потемневшими от старости корешками.
Кажется, я что-то начинаю понимать… Я стала Хозяйкой, и все тут, получается, теперь будет подстраиваться под меня? Или не все?
Переодеваюсь во вчерашнюю одежду и выхожу на кухню. Ого!
И правда, все обновилось! Чистота везде, новая, светлая, будто только собранная мебель.
Беленая печь, кирпичные бока которой покрыты затейливой росписью, а над ней возвышается просторная печная труба. Рядом с печью расположен большой стол, накрытый домотканой узорчатой скатертью. Вдоль стен стоят крепкие дубовые скамьи и лавки, покрытые яркими расшитыми половиками. Над ними возвышаются полки, на которых аккуратно расставлены глиняная посуда, расписные короба и прочие предметы домашнего обихода.
На окнах белоснежные накрахмаленные занавесочки. Сквозь прозрачные стекла в кухню проникает мягкий приглушенный свет, создавая уютную полутень. На подоконниках расставлены глиняные горшки с тоненькими маленькими ростками.
– Шипик! Ау! – зову я ежа, пожалуй, единственного, кто может мне хоть что-то объяснить.