Адриан Фоксворт – От одиночества к семье. Пошаговый план создания счастливых отношений (страница 4)

Одиночество – не враг. Это неудобный, иногда очень тяжёлый, но важный этап. Учитель, который говорит на языке дискомфорта, потому что именно так до нас лучше всего доходит. Тот, кто умеет его слушать, выходит из этого этапа с чем-то ценным внутри. С пониманием себя. С умением быть с собой. С ясностью в том, чего он хочет от другого человека – и что сам готов дать.

С этим и нужно идти навстречу отношениям. Не с пустотой, которую надо срочно заполнить. А с собой – живым, понимающим, готовым.

Я хочу завершить эту главу одним наблюдением, которое пришло ко мне не из книг, а из разговоров с людьми.

Те, кто прошёл через длительное одиночество и вышел из него не сломленным, а более живым, почти всегда описывают один и тот же поворотный момент. Не тот, когда они встретили кого-то. А тот, когда они перестали воевать с собственным состоянием и начали его принимать. Когда одиночество перестало быть врагом, которого нужно победить, и стало просто тем, что есть прямо сейчас. Не навсегда, не навечно, не потому что они недостойны большего – просто сейчас так. И в этот момент – парадоксально, но закономерно – что-то начинало меняться. Не сразу, не магически, но меняться.

Принятие не означает смирение. Принятие означает честность. И из честности гораздо проще расти, чем из постоянной войны с тем, что есть.

Именно поэтому следующие главы начинаются не с советов о том, где искать партнёра, а с разговора о том, кто вы такой. Потому что самое важное знакомство, которое вам предстоит, – это знакомство с самим собой. Всё остальное после этого становится немного проще.

Продолжим.

Прежде чем перейти к следующей главе, предлагаю вам одно небольшое упражнение – не обязательное, но, на мой взгляд, очень полезное именно сейчас, пока тема одиночества ещё свежа в голове. Сядьте в тишине и подумайте вот о чём: с чем именно для вас ассоциируется слово «одиночество»? Попробуйте не думать о том, что принято чувствовать, а честно отследить – какой образ, какое ощущение, какое воспоминание оно поднимает. Иногда это очень конкретная картинка из прошлого, которая живёт внутри и незаметно окрашивает всё, что вы думаете об отношениях. Иногда это чувство, у которого даже нет названия. Запишите то, что придёт. Не редактируйте, не оценивайте – просто зафиксируйте.

Этот маленький шаг важнее, чем кажется. Потому что осознанность в отношении своего одиночества – первый шаг к тому, чтобы оно перестало управлять вашими выборами незаметно для вас. А незаметность – это именно то, что делает его по-настоящему опасным.

Теперь – дальше. Следующая глава о том, откуда вообще берётся ваш способ выстраивать отношения. Почему одни люди легко сближаются и легко доверяют, а другие – нет. Почему одни держатся за партнёра так крепко, что это душит, а другие избегают близости, даже когда она им нужна. Ответ уходит корнями глубже, чем большинство из нас думает.

Глава 2. Ваш тип привязанности

Представьте двух людей, которые влюбились примерно в одно и то же время, в похожих обстоятельствах, и оба искренне хотят одного – близких, тёплых, настоящих отношений. Один из них через несколько месяцев чувствует себя в паре легко и свободно: доверяет партнёру, не переживает, когда тот занят своими делами, умеет говорить о своих чувствах без надрыва и слышать в ответ без защитной реакции. Другой в точно таком же по качеству союзе постоянно напряжён: проверяет телефон, мучается вопросом «а вдруг он меня не так любит», злится на партнёра за то, что тот «не понимает», хотя партнёр ведёт себя совершенно нормально. В чём разница между этими двумя людьми?

Ответ скрыт не в характере, не во внешности и не в везении. Ответ – в том, как они научились любить. Точнее, в том, как их научили любить – в самом раннем детстве, когда они ещё не могли ни выбирать, ни анализировать, ни сопротивляться. Это и есть теория привязанности – одна из самых важных и практически применимых концепций в современной психологии.

Теория привязанности простым языком

В середине прошлого века британский психиатр Джон Боулби занялся вопросом, который тогда казался периферийным: что происходит с ребёнком, когда он разлучается с матерью? Боулби наблюдал детей в больницах, в приютах, в семьях, переживших войну. И пришёл к выводу, который перевернул понимание человеческой психологии: потребность в близкой эмоциональной связи – не каприз и не слабость. Это биологическая необходимость, такая же фундаментальная, как потребность в еде и тепле. Ребёнок, которого кормят, но не держат, не утешают, не откликаются на его эмоциональные сигналы, получает серьёзную психологическую травму – даже если физически здоров.

Позже исследовательница Мэри Эйнсворт разработала эксперимент, который назвала «ситуацией незнакомца». Мать с ребёнком приходила в незнакомую комнату. Потом мать ненадолго выходила, оставляя ребёнка с незнакомым человеком. Затем возвращалась. И вот что происходило при её возвращении – вот что оказалось принципиально важным. Одни дети кидались к матери, успокаивались и снова шли исследовать комнату. Другие цеплялись за неё и не могли успокоиться долго. Третьи демонстративно избегали её. Четвёртые вели себя хаотично и непоследовательно.

Эйнсворт описала три основных стиля привязанности – позже исследователи добавили четвёртый. И выяснилось, что эти стили не остаются в детстве. Они идут с нами во взрослую жизнь – в рабочие отношения, в дружбу и, с особой ясностью, в романтические отношения. Именно там они раскрываются в полную силу, потому что именно там ставки максимально высоки.

Четыре стиля привязанности

Безопасный стиль – это то, к чему стремятся все и чего достигают далеко не все. Человек с безопасным типом привязанности в детстве имел рядом взрослого, который был достаточно предсказуемым и отзывчивым. Не идеальным – достаточным. Этот взрослый утешал, когда было больно. Радовался, когда было хорошо. Не исчезал на долго, а если исчезал – возвращался и объяснял. В результате ребёнок усвоил: мир в целом безопасен, люди в целом надёжны, и если мне плохо – я могу попросить помощи и её получу.

Во взрослой жизни такой человек умеет доверять, не растворяясь. Умеет быть близким, не теряя себя. Умеет говорить о своих потребностях прямо, без манипуляций. Умеет слышать партнёра, не уходя в защиту. Конфликты для него – не катастрофа, а часть живых отношений. Он не боится, что партнёр уйдёт, если они поспорят. И не боится, что потеряет себя, если слишком сблизится.

Это не означает, что у таких людей нет проблем в отношениях. Означает, что у них есть инструментарий для их решения.

Тревожный стиль – и вот здесь я хочу остановиться подробнее, потому что именно этот стиль чаще всего стоит за тем мучительным ощущением, когда отношения есть, а спокойствия нет. Человек с тревожным типом привязанности вырос с взрослым, который был непоследователен. Иногда – тёплым и отзывчивым, иногда – недоступным или поглощённым собственными проблемами. Без очевидной логики, без предсказуемой системы. И ребёнок научился одному: нельзя расслабляться. Нужно постоянно мониторить взрослого – улыбается ли, смотрит ли, доволен ли. Потому что если упустить момент – тепло может исчезнуть, и непонятно, вернётся ли.

Во взрослой жизни этот ребёнок – уже в теле взрослого человека – точно так же мониторит партнёра. Он очень чуток к малейшим изменениям в его поведении. Если партнёр ответил чуть короче обычного – тревога. Если не написал в обычное время – тревога. Если был немного рассеян на свидании – тревога, и мысли идут по кругу: «что-то не так», «он остывает», «я сделал что-то не то». Этот человек нуждается в постоянных подтверждениях любви – и всё равно им до конца не верит. Потому что страх потери сидит слишком глубоко.

Томас – тридцатипятилетний мужчина, с которым мне довелось беседовать несколько лет назад, – описывал это так: «Я понимаю умом, что она меня любит. Она говорит об этом, она рядом, она никуда не уходит. Но внутри всё равно что-то ждёт катастрофы. Как будто я знаю, что это всё временно, и хочу успеть наглядеться, пока не кончилось». Он не знал тогда, что за этим ощущением стоит его детство – мама, которая бывала то нежной, то холодной, то исчезала в своих переживаниях на несколько дней. Ребёнок не виноват, что так устроен мир. Но взрослый Томас продолжал жить с этим старым ощущением внутри, не понимая его природы.

Избегающий стиль формируется в другом сценарии: когда взрослый рядом с ребёнком был эмоционально недоступен – не жесток, нет, просто закрыт. Не реагировал на слёзы. Не обнимал. Не говорил о чувствах. Может быть, сам вырос в такой же системе и просто воспроизводил то, что знал. Ребёнок в какой-то момент научился: просить помощи бесполезно. Показывать слабость опасно. Лучше справляться самому.

Во взрослой жизни этот человек выглядит очень самодостаточным. Иногда даже привлекательно самодостаточным – особенно на первых этапах отношений. Он не цепляется, не давит, не требует постоянного внимания. Но когда отношения начинают углубляться, он отступает. Ему становится некомфортно от слишком большой близости. Разговоры об эмоциях кажутся излишними или неловкими. Он предпочитает решать проблемы в одиночку, а не просить о помощи. Партнёр чувствует стену – и не понимает, как её пробить.