Адиом Тимур – Крой по душе (страница 4)

Соня посмотрела на свои руки. Руки как руки. Она шила ими двенадцать лет – с семнадцати, когда впервые села за бабушкину машинку. Тысячи вещей. Платья, юбки, пальто, жакеты. Хорошие вещи. Качественные.

Но ни одна из них не делала того, что делал этот свитшот.

Она достала блокнот. Написала: «Тамара, блузка, уверенность, говорить на совещаниях».

Потом посмотрела на написанное.

Потом дописала: «???»

Потому что она понятия не имела, как это работает.

Но завтра – попробует понять.

Глава 3. Слушать

Утро началось с дождя.

Соня проснулась от звука капель по стеклу – мелкого, ровного, октябрьского. Окна студии были под потолком, и дождь стучал по ним как-то особенно близко, почти интимно. Она лежала на диване, не открывая глаз, и слушала.

Свитшот был на ней. Третью ночь подряд.

Она снимала его, чтобы помыться – и сразу надевала обратно. Снимала, чтобы постирать – и стояла у машинки, пока он крутился в барабане, а потом сушила феном, потому что ждать было невыносимо. Это было странно. Она знала, что это странно. Но свитшот делал что-то, чему у неё не было названия, и пока он работал – она не хотела разбираться почему.

Тринадцать дней до налоговой. Нет – двенадцать. Она сбилась.

Соня встала. Включила кофемашину. Пока та гудела, умылась холодной водой над раковиной в углу – нормальной ванной в студии не было, только туалет и раковина, всё остальное дома, а дома она бывала через день, когда уставала спать на продавленном диване.

Кофе. Кружка цвета выцветшего неба. За окнами – ноги прохожих под зонтами, мокрый асфальт, отражения фонарей.

Сегодня в три – Тамара.

Соня открыла блокнот. «Тамара, блузка, уверенность, говорить на совещаниях. ???»

Три вопросительных знака никуда не делись. Она не знала, как это работает. Не знала, работает ли вообще – может, свитшот был случайностью. Может, плацебо. Может, она просто хорошо выспалась, и тревога ушла сама.

Но Лена Морозова, год назад, сказала: «Платье было моё. Как будто оно знало».

И Тамара позвонила именно сейчас.

Совпадение.

Соня допила кофе и пошла к стеллажам.

К двум часам она разложила на столе шесть отрезов.

Блузка для работы – значит, не слишком яркая, не слишком плотная. Ткань должна держать форму, но не стоять колом. Дышать, но не мяться. Выглядеть дорого – но не кричать об этом.

Первый отрез: хлопок-сатин, цвет слоновой кости. Классика. Может пожелтеть от пота, если Тамара нервничает – а она нервничает, иначе не звонила бы.

Второй: вискоза с шёлком, пыльная роза. Красиво, женственно. Но для совещаний – слишком мягко. Нужен характер.

Третий: поплин, глубокий индиго. Плотный, структурный. Цвет власти. Но – может давить. Если Тамара не готова к такому цвету, он её раздавит, а не поддержит.

Четвёртый: шёлковый креп, цвет тумана – серо-голубой, с молочным подтоном. Нежный, но с характером. Струится, не мнётся. Требует подкладки – тонкий.

Пятый: хлопок-сатин, цвет мокко – тёплый коричневый с красноватым подтоном. Спокойный, но не скучный. Хорошо смотрится на любом тоне кожи.

Шестой: смесовая шерсть с вискозой, цвет маренго. Плотная, держит форму. Но это скорее для жакета, не для блузки. Соня убрала её обратно.

Пять отрезов на столе. Пять вариантов.

Она не знала, какой выберет Тамара. Не знала, какой выберет сама. Это зависело от того, что Тамара скажет. Как она выглядит. Как двигается. Чего на самом деле хочет.

Соня умела слушать.

Это было единственное, что она умела лучше, чем шить.

Тамара пришла без пяти три. Позвонила в дверь – Соня видела её силуэт через матовое стекло – и ждала. Не вошла сама, хотя дверь была приоткрыта. Ждала разрешения.

Соня открыла.

Тамара была невысокой – метр шестьдесят, может меньше. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост. Лицо – приятное, обычное, из тех, что не запоминаются в толпе. Одежда – жакет цвета тёмной сливы, брюки графитовые, шарф – кашемир, светлый беж. Всё качественное, всё подобранное. Но как будто не её.

Как будто она оделась в то, что должна носить, а не в то, что хочет.

– Проходите, – сказала Соня. – Кофе?

– Нет, спасибо. Я… – Тамара переступила порог, огляделась. – У вас уютно.

Соня посмотрела на студию её глазами. Двадцать три квадратных метра, стеллажи разных цветов, манекен без головы, стол с пятью отрезами ткани. Обогреватель гудел в углу. Пахло кофе и утюгом.

– Садитесь, – Соня указала на стул у зеркала. – Расскажите мне про совещания.

Тамара села. Положила сумку на колени – точно как Инна Сергеевна, но по-другому. Инна Сергеевна делала это с достоинством. Тамара – чтобы занять руки.

– Что рассказать?

– Всё. Как они проходят. Сколько людей. Где вы сидите. Кто говорит первым. Что вы чувствуете, когда приходит ваша очередь.

Тамара помолчала. Соня ждала.

– Нас двенадцать в отделе, – начала Тамара. – Совещания по понедельникам, в десять утра. Большой зал, овальный стол. Директор сидит во главе, справа от него – финансовый, слева – я. Потому что я теперь руковожу.

– Где вы сидели раньше?

– В конце стола. У окна.

– А теперь – слева от директора.

– Да.

– На виду.

Тамара сглотнула. Кивнула.

– И когда вы говорите – все смотрят.

– Все смотрят. – Голос Тамары стал тише. – И я знаю, что они ждут. Что я ошибусь. Потому что я была как они, а теперь – над ними. И они… не злые. Просто ждут. И мне кажется, что я должна быть идеальной, чтобы доказать, что меня не зря повысили. А когда я открываю рот – голос пропадает. Становится тонким. Детским. И все думают: ну вот, она не справляется.

– Они говорят это вслух?

– Нет. Но я вижу по лицам.

Соня кивнула. Встала, подошла к столу с тканями.

– Идите сюда.

Тамара подошла. Посмотрела на отрезы – без понимания, как смотрят на чужой язык.

– Потрогайте, – сказала Соня. – Каждую. Не думайте – трогайте.

Тамара протянула руку. Коснулась слоновой кости – пальцы скользнули, не задержались. Пыльная роза – она погладила, но без интереса. Индиго – отдёрнула руку, почти сразу.

– Слишком, – сказала она.

– Слишком что?

– Слишком… уверенный.