Адиом Тимур – Крой по душе (страница 6)

Она могла не брать. Сбросить, написать «перезвоню», забыть. Так она делала последние три недели. Вероника звонила – Соня не отвечала. Вероника писала – Соня отвечала через день, короткими сообщениями. «Занята». «Потом». «Давай на следующей неделе».

Следующая неделя никогда не наступала.

Соня взяла трубку.

– Наконец-то, – сказал голос Вероники. Не «привет». Не «как дела». – Я уже думала, тебя похитили.

– Привет, Вероника.

– Три недели, Соня. Три недели ты меня игнорируешь. Я звоню – ты не берёшь. Я пишу – ты отвечаешь через сутки. Я предлагаю встретиться – ты находишь отговорки. Что происходит?

Соня села на диван. Свитшот был тёплым. Привычно тёплым.

– Я работаю. Много заказов.

– Ты всегда работаешь. Это не ответ.

– Это ответ. Просто не тот, который ты хочешь услышать.

Пауза. Соня почти видела, как Вероника на том конце провода собирается с мыслями. Подбирает слова. Выбирает тактику.

– Соня, – голос стал мягче. Терапевтически мягким. – Я чувствую, что ты отдаляешься. И мне от этого больно. Мы подруги уже семь лет, и я думала, что могу рассчитывать на честность между нами.

– Я не отдаляюсь. Я просто занята.

– Это защитный механизм. Ты закрываешься, когда тебе плохо. Я это вижу.

Соня закрыла глаза. Вдохнула. Свитшот – мягкий, тёплый. Тревога молчала, но раздражение – нет.

– Вероника. Мне не плохо. Мне нормально. У меня работа, клиенты, сроки. Я не закрываюсь – я работаю.

– Ты избегаешь близости.

– Я избегаю разговоров, в которых мне объясняют, что я чувствую.

Тишина. Долгая. Соня слышала дыхание Вероники – ровное, контролируемое. Потом:

– Это агрессия, Соня. Я слышу агрессию в твоём голосе. И я хочу, чтобы ты знала: мне это больно, но я не буду отвечать агрессией на агрессию. Я выбираю диалог.

Соня открыла глаза. Посмотрела на потолок.

– Вероника. Я не агрессивна. Я устала. Это разные вещи.

– Усталость – это симптом. Ты устала, потому что не умеешь просить о помощи. Ты всё тянешь на себе, потому что боишься показаться слабой. Это паттерн, Соня. Я вижу его с первого дня нашего знакомства.

Соня молчала. Что тут скажешь? Вероника была права – частично. Она действительно не умела просить о помощи. Она действительно всё тянула на себе. Но это не значило, что Вероника имела право тыкать в это пальцем каждый раз, когда Соня не брала трубку.

– Я хочу тебя увидеть, – сказала Вероника. – Сегодня. Давай встретимся, поговорим нормально. Лицом к лицу. Без телефона, без текстов. Как люди.

– Я не могу сегодня. У меня примерка в три.

– После примерки.

– После примерки я буду работать.

– Соня.

– Вероника.

Снова тишина. Соня ждала.

– Хорошо, – сказала Вероника наконец. Голос изменился – стал холоднее, твёрже. – Хорошо. Ты не хочешь встречаться – я не буду заставлять. Но я хочу, чтобы ты знала: я вижу, что происходит. Ты отталкиваешь людей, которые тебя любят. И однажды ты останешься одна, и тогда ты поймёшь, что я была права.

– Может быть, – сказала Соня.

Она повесила трубку.

Руки дрожали.

Соня положила телефон на стол. Посмотрела на свои пальцы – мелкая дрожь, почти незаметная. Свитшот был тёплым. Тревога молчала. Но внутри что-то скручивалось – не тревога, другое. Злость? Обида? Вина?

Она не знала.

Вероника была её подругой семь лет. Они познакомились на вечеринке у общих знакомых – Соня тогда только открыла студию, первую, которая закрылась через восемь месяцев. Вероника казалась такой яркой и уверенной по сравнению с другими. Она говорила то, что думала и не боялась конфликтов. Без сомнений, Соня была очарована.

А потом постепенно что-то в ней изменилось.

Вероника начала говорить терминами:

«Ты избегаешь близости» если Соня не могла встретиться.

«Ты закрываешься» если Соня не хотела обсуждать личное

«Это паттерн» если Соня делала такое, что Веронике не нравилось.

И Соня не знала, кто из них прав. Может, она действительно избегала и закрывалась. Может, Вероника видела что-то, чего Соня в себе не замечала или Вероника специально использовала правильные слова, чтобы Соня чувствовала себя виноватой. Она не знала. В этом и была проблема.

Соня встала. Подошла к столу. На манекене висела блузка Тамары – готовая, отутюженная, ждущая примерки. Ткань цвета тумана мягко отражала свет из окна. Пуговицы обтяжные, в тон. Швы – ровные.

Она потрогала рукав. Прохладный и гладкий, шёлковый креп.

Через три часа придёт Тамара. Заберёт блузку. Наденет на совещание. И либо – что-то изменится. Либо – нет.

Соня села за машинку.

У неё был ещё один заказ – юбка для клиентки, которая пришла вчера. Простая юбка-карандаш, ткань костюмная, цвет антрацит. Ничего сложного. Мерки сняты, ткань раскроена. Нужно только собрать.

Она заправила нитку. Положила детали под лапку. Начала строчить.

И поймала себя на том, что думает о Веронике.

«Ты отталкиваешь людей, которые тебя любят».

Строчка пошла криво. Соня остановилась. Посмотрела на шов – ушёл влево на два миллиметра. Для юбки-карандаш – критично. Пришлось пороть.

Она распустила шов. Снова заправила. Снова начала.

«Однажды ты останешься одна».

Опять криво. Теперь вправо.

Соня отодвинулась от машинки. Посмотрела на свои руки. Дрожь прошла, но что-то осталось – напряжение в пальцах, скованность в запястьях.

Она не могла шить. Не сейчас. Не с этим внутри. Встала и включила чайник. Достала кружку с кривым небом и заварила чай.

Юбка подождёт. Тамара пришла ровно в три. Соня открыла дверь. Тамара стояла на пороге, в том же сливовом жакете, с той же сумкой на плече. Но что-то изменилось. Соня не сразу поняла что. Плечи. Тамара стояла ровнее. Не сутулилась, как в прошлый раз.

– Проходите.

Блузка ждала на манекене. Тамара подошла, посмотрела. Провела пальцем по ткани.

– Красиво, – сказала она тихо.

– Примерьте.

Тамара сняла жакет. Под ним была простая водолазка – чёрная, базовая. Она стянула её через голову, осталась в бельевой майке. Соня отвернулась, давая переодеться.

– Можно смотреть, – сказала Тамара.