Адерин Бран – Одушевлённые (страница 6)
Варя подлезла к пациенту с рентгеном и просветила его рёбра. Криво, но достаточно, чтобы понять – даже трещин нет. То есть, можно сосредоточиться на лице, и это прекрасно. Чем меньше повреждений, тем менее глобальные аварийные механизмы будут в теле запущены.
Саша действовала автоматически. Промыть, приладить, пришить, снова промыть. Она старалась действовать аккуратно. Всё-таки лицо… Незачем ему огромные некрасивые тракторные швы через всю физиономию. Хотя, в Голливуд ему теперь дороги не будет…
Это была кропотливая работа. Саша израсходовала уйму шовного материала, у неё ныли спина и руки, ноги гудели от неподвижной позы, но спустя полтора часа она с чувством удовлетворения положила последний использованный инструмент в бикс.
– Вы, наверное, спасли ему глаз, – заметила Варя. – И жизнь, – добавила она тише.
– Надеюсь, – так же тихо ответила Саша. – Оформишь его?
– Да, без проблем, – кивнула Варя. – Вы только с этой, там, поговорите, пожалуйста. Я мимо неё больше не пойду… Сцилла и Харибда в одном флаконе.
Как в Варе уживаются деревенский говорок и знание греческой мифологии – загадка. Саша хмыкнула и поплелась к выходу из бокса, снимая на ходу маску, перчатки и шапочку. Варя застыла у каталки, виновато глядя на Сашу. И правда, как только Саша открыла дверь, навстречу ей вскочила пассажирка машины.
– Как он?! – резко спросила она.
– Жить будет, всё хорошо, – успокаивающим тоном сказала Саша.
– А точнее? – строго переспросила она.
– Простите, но медицинские подробности я могу озвучивать только ближайшим родственникам или с внятного согласия пациента, коего он сейчас высказать не в состоянии, – ровным голосом ответила Саша.
На мгновение она друг потеряла ощущение верха и низа, а картинка перед глазами подёрнулась рябью, мир покачнулся. Надо поесть…
– Что значит, не в состоянии? И вообще, я ему ближе родственников! – рявкнула женщина. – Мама только до восемнадцати опекает согласно семейному кодексу, а работодатель на всё время контракта головой отвечает! А Костя у меня на бессрочном! Единственный!
– Костя? Его Константином зовут?
Саша почему-то улыбнулась себе под нос. Костя… Почему-то в её голове это имя никак не вязалось с образом грозного военного, но оно ей нравилось.
– Так что с ним? – надавила женщина.
И столько в её тоне было властности, а Саша так устала, что неожиданно для себя заговорила:
– Раны я зашила, нос вправила. Скорее всего, останутся заметные шрамы. Насколько я могу судить, глаза не повреждены, но возможно воспаление из-за попавшей в них крови, нужно наблюдать. Больше всего меня беспокоит вероятность наличия черепно-мозговой травмы и повреждения лицевого нерва. Сейчас попробуем пропихнуть его на КТ8…
– А что за лицевой нерв? – резко спросила женщина.
– Могут быть проблемы с мимикой с левой стороны. Но мы не узнаем ничего, пока он не придёт в себя. Нам бы понаблюдать…
Дальше Саша ничего не помнила. Свет вокруг погас. Последнее, что отпечаталось в её сознании – ощущение полёта, жёсткая хватка на плечах и чей-то крик. Она потеряла сознание.
Глава 4
Мир качался вокруг него и был неподвижен одновременно. Точно такое же ощущение бывает в поезде или на корабле, когда глаза говорят тебе, что ты твёрдо стоишь на ногах, но ты всей кожей ощущаешь, что реальность танцует вокруг тебя пьяный вальс.
Первое, что пришло к Косте – ощущение лёгкой качки и бьющего в глаза света. Его что, транспортируют? Нет, не похоже. Нет привычной жёсткой тряски, нет натужного рёва движка, да и соляркой совсем не пахнет. И никто не болтается рядом, не треплется, не лязгает оружием.
Нежный женский голос всплыл в его памяти. Голос, лишённый лица, запаха и возраста, зато наделённый мягкими, тёплыми, но уверенными руками. Может, ему померещилось? Ему чего только не мерещилось, особенно, под обезболом…
Всё выше плеч надоедливо болело, в висках пульсировало, кожу тянуло и жгло. Веки его будто склеились, и Костя не мог осмотреться и понять, где он, и что с ним, и это вызывало глухую панику. Он постарался оторвать руки от постели, отчаянно боясь ощутить себя связанным. Но нет, руки спокойно поднялись в воздух, и Костя первым делом потянулся к лицу.
– Аккуратно, Кость, – послышался рядом твёрдый женский голос, и его кисти кто-то мягко перехватил.
Это был не тот голос, что он помнил из своего полузабытья, но этот голос он знал! И он никак не вязался с тем, что он сейчас чувствовал. Этой женщины просто не могло быть в госпитале! Костя разлепил пересохшие губы и всё-таки спросил:
– Ирина Константиновна? – голос его был хриплым, будто он орал несколько часов.
– Нет! Это совесть твоя!
В голосе начальницы смешался гнев и облегчение, а в тоне прорезались столь знакомые строгие нотки, что Костя убедился – это точно она. Ошибки быть не может.
– Напугал меня! – посетовала она.
Чем это? Пугать Костя никого не планировал, это он помнил точно! А что вообще было? И тут в памяти Кости всплыла авария. Летящая на него машина, рывок руля, а дальше всё было, как в тумане.
– Я не хотел, – буркнул Костя. – Где я?
– Не хотел он… – чуть брюзгливо передразнила начальница. – В больнице мы сейчас.
– А Вы чего здесь делаете? – спросил Костя.
– Чего-чего, тебя жду, – раздражённо ответила Ирина Константиновна.
– Сильно меня помяло? Почему я глаза открыть не могу? – Костя постарался задать этот вопрос будничным тоном и надеялся, что у него это получилось.
– Погоди, я сейчас, – ответила Ирина Константиновна, голос прозвучал чуть ближе. – Надеюсь, меня не прибьют за это. Врач у тебя ух! Может и утюгом запустить…
Костя почувствовал прикосновение к лицу, и с его глаз аккуратно сняли какие-то наклейки. Он тут же открыл глаза и заморгал. Свет резанул сетчатку и, казалось, поджёг сам мозг, глаза немедленно заслезились, но Костя упорно пытался проморгаться. Невозможность осмотреться пугала его больше, чем боль.
Боль и темнота отбрасывали его в один их самых ненавистный дней его жизни. Для полной картины не хватало только запаха сырой земли и дыма. От этих воспоминаний у него начинали подрагивать руки, а расклеиться перед начальницей было нельзя.
Глаза болели, будто в них насыпали песка, слёзы беспрестанно текли по щекам, но к счастью, картинка вокруг него начала обретать чёткость. Первым, что он увидел, было уставшее, обеспокоенное лицо Ирины Константиновны.
Одета она была в медицинский халат с чужого плеча, сползший на одну сторону, на скуле бланш, волосы её были в беспорядке, которого он не видел никогда. Костя даже опешил. Если бы он не услышал голос начальницы, он бы её просто не узнал.
Она с тревогой в глазах пыталась поймать его взгляд. Непривычно лишённая макияжа, без своих стильных дизайнерских очков, она впервые за время их знакомства выглядела на свой возраст.
– Вы похожи на нормальную… – брякнул вдруг он.
– А иди ты, – тут же озлилась Ирина Константиновна. – Я и была нормальная!
Костя смутился, вскинул руку к голове, намереваясь привычным жестом взъерошить волосы, и наткнулся на бинты. Ирина Константиновна притихла, а Костя начал аккуратно ощупывать себя.
Вся левая сторона физиономии была укутана в бинты и болела, как, собственно, и темечко, на носу было что-то приляпано. Словом, выглядел он сейчас, наверное, как Рамзес Второй в натуральную величину. Не в лучшие свои годы.
– Как ты? – непривычно мягко спросила Ирина Константиновна.
– А хрен его знает… – уклончиво ответил Костя. – Что было-то? Я толком и не понял ни черта…
Костя окинул взглядом помещение, где он лежал. Типичная больничная палата с крашенными в бежевый стенами, дверь санузла в углу. Комфорт плюс! Хоть не на другой конец этажа ковылять и не стоять в очереди, почти курорт. Лежал Костя на больничной койке, тоже весьма продвинутой, никакой панцирной сетки.
Перед его глазами встала картинка, которую он не хотел вспоминать. Промелькнуло ощущение жёсткой койки под спиной, запах дешёвого порошка, хлорки и хозяйственного мыла ударил в нос, на грани слышимости пронеслось эхо многоголосого храпа и тихих безнадёжных стонов.
Там пахло совсем иначе. Болью вперемешку со смехом. Где-то безразличием и истерикой. Где-то криками и страхом. Эти ощущения были настолько концентрированными, что их можно было почувствовать на языке. При глубоком вдохе они заливались в глотку, как вонючая болотная жижа.
К реальности его вернул голос начальницы:
– ДТП было. Тот человек вылетел на нашу полосу, полетел прямо в нас. Я видела. Врач твоя видела. Он потом с места происшествия скрылся.
Видение пропало, и Костя пару раз моргнул, прогоняя его остатки. Он нарочито медленно втянул воздух, вбирая и смакуя незнакомый букет ароматов. Непривычный, а оттого успокаивающий.
– Кто скрылся? – переспросил Костя.
– Виновник аварии! – выплюнула начальница.
Ну скрылся и скрылся. Стоп! Что?! Это же лишение прав…
– То есть как, скрылся? – опешил Костя.
Ирина Константиновна фыркнула и возвела глаза к потолку в возмущении. Даже сухим кулачком с наманикюренными, но поцарапанными пальцами потрясла, грозя неведомо кому.
– Да молча. Нажал на газ и уехал! Номера я не запомнила, не до того было, тебя вытаскивали.
Костя поморщился и тут же пожалел об этом. Шевелить лицом было неприятно, будто кожа присохла к бинтам.