Адерин Бран – Одушевлённые (страница 7)

– Вот урод… Со страховкой теперь возиться… Как машина? Сильно покоцало? – спросил он.

– Сгорела! – воскликнула Ирина Константиновна, махнув рукой в сторону окна, будто у них из палаты был отличный вид на пепелище.

– Что?

Костя вытаращился на начальницу. А как теперь работать?

– Да какая разница?! Плевать на эту машину! Ты не сгорел, и это – главное! – отругала его Ирина Константиновна.

– Блин! – раздосадованно продолжил Костя. – Надо с него слупить за машину и права отобрать…

– Найдёшь его теперь… – мгновенно сдулась начальница.

– Ну на регистраторе же запись есть.

– Регистратора нет, – веско сказала Ирина Константиновна, многозначительно поиграв бровями.

– В каком смысле? – не понял Костя. – Сгорел?

– В смысле, стащил кто-то. Там крепление осталось, а самого регистратора нет! – пояснила она.

Костя вообще перестал что-либо понимать.

– Кто полезет в горящую машину?

– Вот и я не знаю. Но факт налицо, – развела руками начальница.

– И чего теперь делать?

– Ну я в приёмном покое рассказала всё, оттуда вызвали ДПС, они и обследовали машину. Ну и показания мои записали, – пожала плечами Ирина Константиновна и тяжело вздохнула. – Я уже подключила юристов. При условии, что этот человек уехал от загорающейся машины, можно припаять ему оставление в опасности или ещё что-нибудь. Будут искать. Наверное, тебе тоже надо будет дать показания. К тому же у тебя вон, тяжкие телесные…

Костя едва не хохотнул. Тяжкие! Ага! Он видел тяжкие, много. Это когда ног по задницу нет, и оттуда кровища хлещет толчками. И ты понимаешь, что уже ничего не сделать, а твой товарищ, захлёбываясь, орёт: «Мама!» Почему-то почти все от боли зовут мать. И это значит, что конец близок.

А то, что ему личико поцарапало – это полная фигня. Заживёт.

– Да это лёгкие… – отмахнулся Костя.

– Вообще-то, вполне можно квалифицировать, как тяжкие, Константин Вадимович, – послышался от двери уверенный женский голос.

Костя крутанул головой на звук, о чём тут же пожалел. Голова взорвалась болью, и Костя стиснул зубы, сдерживая позорный стон, норовивший вырваться из его груди. От боли тут же заслезились глаза, и по щекам побежали мокрые дорожки, делая его ещё более жалким.

В палату вошла девушка в медицинской форме, в её руке была белая папка. Не слишком высокая, ни худая и не полная, тем не менее она почему-то мгновенно приковала к себе Костин взгляд.

На ней не было шапочки и маски, и он смог рассмотреть и волнистые русые волосы, собранные в хвост, и лицо с чуть нахмуренными бровями и упрямо сжатыми губами. И глубокие серые тени под немного покрасневшими глазами он тоже рассмотрел.

Как и мимолётный, но очень уязвляющий жалостливый взгляд, который она на него бросила. Впрочем, это выражение тут же исчезло с её лица.

– Тяжкие? Вы уверены? – спросила Ирина Константиновна.

– Вполне, – твёрдо ответила девушка. – Чтобы квалифицировать вред здоровью, как тяжкий, не обязательно же, чтобы пострадавшему оторвало конечность. Достаточно обезображенного лица или необратимой утраты функции какого-нибудь органа.

При этих словах Костя похолодел. О чём это она? Руки и ноги его были на месте, он слышал, видел и, судя по всему, не гадил под себя. Остался только один орган в его теле, функцию которого он не проверил. И утрату функции именно этого органа, особенно необратимую, Костя осознавать отказывался. Да лучше смерть!

Он расширенными глазами уставился на девушку и мучительно сглотнул. Кажется, этот сдавленный звук отразился от стен и в повисшей тишине прозвучал громоподобно. Костя физически ощутил, как кровь отливает от его лица.

Обе женщины недоумённо уставились на него, а потом лицо доктора на секунду разгладилось, став миловидным. Кажется, она даже попыталась сдержать улыбку, стиснув губы. Косте было не до смеха.

– Спокойно, Константин Вадимович. Я про менее важные органы. Про глаза, например, – сказала она ехидно. – Но, судя по тому, как внимательно Вы на меня смотрите, Вы видите меня отчётливо и обоими глазами. Это так?

Девушка едва язык ему не показала, и это придало ей девчачьего шарма. Костя пытался, не слишком выпучивая глаза, поподробнее разглядеть её лицо сквозь лёгкую дымку, которая так и не покинула его зрения.

– Да, – ответил Костя, и в голосе его помимо воли проскользнуло великое облегчение. – А как Вы поняли?..

Доктор хихикнула, и Костя едва удержался от ответной улыбки.

– Константин Вадимович, я давно в травматологии. После происшествий, таких, как то, в котором Вы побывали, женщины, когда приходят в себя, спрашивают, живы ли те, кто был в машине с ними. Мужчины почти поголовно спрашивают, на месте ли их член.

При этих словах Ирина Константиновна совершенно типичным для неё жестом закатила глаза, а Косте почему-то стало на секунду нестерпимо стыдно. Правда, на лице доктора осуждения не было, и это немного придало ему уверенности. К его счастью, жалость, кажется, тоже покинула её мысли. Жалости бы Костя не потерпел.

– Меня зовут Александра Юрьевна, я – Ваш лечащий врач. Как Вы себя чувствуете сегодня? – сказала девушка официальным тоном.

– Пойдёт, – пожал плечами Костя.

– Это в Вашем случае – большая удача, – веско сказала Александра. – Я могу говорить в присутствии вашей начальницы? – профессиональным голосом осведомилась врач.

Ирина Константиновна возмущённо зашипела, но девушка и бровью не повела, даже не посмотрела на неё. Она ждала разрешения от Кости. Он видел – она не издаст ни звука, пока он ей не позволит.

Он открыл было рот, чтобы согласиться, но вдруг вспомнил, сколько на его теле характерных повреждений. Эта докторша не могла их не заметить. И Костя не хотел бы, чтобы она ненароком упомянула при начальнице что-то, чего он рассказывать не хотел.

Девушка поняла его колебания правильно и непререкаемым тоном обратилась к Ирине Константиновне:

– Выйдите, пожалуйста. Это ненадолго.

Ирина Константиновна хмыкнула и многообещающе зыркнула на Костю, но встала и покинула палату.

– Ну, с членом мы разобрались, остальное не должно быть так страшно, – сказал Костя, когда палата опустела. – Что со мной?

Девушка хмыкнула и продолжила.

– Вы попали в аварию, в машине почти сразу начался пожар. Вы чудом выжили. У Вас ожог на левом плече, но это – наименьшее из повреждений. Осколками стекла Вам сильно посекло левую сторону лица. У Вас несколько скальпированных ран, множественные рассечения, разорван сосуд на виске, сломан нос, – сухо отчиталась Александра. – Я подозревала, что при таких глубоких порезах есть риск повреждения лицевого нерва, и, похоже, он действительно повреждён.

– В смысле? Что это значит? – Костя слышал, что повреждения нервов ни к чему хорошему не ведут, и насторожился.

Доктор помедлила секунду, облизала губы и, на секунду опустив глаза в пол, начала чуть более мягким голосом:

– Значит, что Ваша мимика нарушена. Заметно. Возможно, это восстановится, а возможно, и нет. И это – первая причина признать нанесённый Вам ущерб тяжкими повреждениями.

– Так это не от того, что мне лицо бинтами перетянули? – занервничал Костя.

Он ощущал, что при разговоре его физиономию кривит на сторону, но подозревал, что это оттого, что ему наложили швы.

– Нет, не от этого, – покачала головой девушка. – Я приглашу к Вам невролога, но могу сразу сказать: нарушение мимики сохранится в самом лучшем случае на несколько месяцев. Возможно, на годы или на всю жизнь. Это можно квалифицировать, как обезображивание.

– Обезображивание?! Дайте посмотреть! – взвился Костя.

Ему не улыбалось до конца своих дней ходить Квазимодой, чтобы все бабы в радиусе ста метров смотрели на него вот так, как эта докторша! У него член от этого отсохнет сам, безо всякого хирургического вмешательства.

– Завтра посмотрите, – ровно ответила Александра. – Вы всё равно ничего не можете с этим сделать. Посмотреть на себя Вы сможете завтра, во время перевязки. Сегодня лицо лучше не трогать и не вставать. Не волнуйтесь, это не ужасающе выглядит. Знаменитый актёр есть с похожим нарушением, и ничего. Знаменит на весь мир, крутых супергероев играет.

Костя понимал, что девушка пытается его утешить, и это бесило. Пусть говорит, как есть! Не нужны ему эти экивоки!

– А остальное? – рыкнул он чуть грубее, чем хотел.

– Нос я вправила, получилось хорошо. Скорее всего, появится небольшая горбинка, но, думаю, Вам даже пойдёт, – кокетливо ответила доктор, будто не заметила изменения его настроения.

Костя вскинул на девушку взгляд и прищурился. Ему показалось, или в её голосе и правда проскользнули неприкрытые игривые нотки?

– Хуже со скальпированными ранами. Я их зашила, но я – травматолог, а не пластический хирург, – Александра развела руками с извиняющимся выражением лица. – Останутся шрамы. Возможно, крупные. Везти Вас к профильному специалисту не было времени.

– Почему? – буркнул Костя, остывая.

– А это уже – вторая причина признать ваши травмы тяжким вредом здоровью, – серьёзно, даже мрачно ответила девушка. – Они, может, не настолько впечатляющие, как мозги на соседнем сиденье или большеберцовая кость, вошедшая в брюшную полость, но такие раны, как у Вас, дают очень резкую и большую кровопотерю. Если бы рядом в тот момент не было врача, если бы только Вам не повезло столкнуться прямо под парадным входом травматологии, Вас бы не спасли. Там счёт шёл на минуты.