Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 6)

…А пока время сделало петлю.

Снова раннее утро, слабый свет пробивается сквозь пыльные окна анатомического театра. Полусумрак, жесткий отблеск ламп на металлических поверхностях и резкий, едкий запах формалина. Смерть больше не абстракция. Она вот – перед тобой.

Это первое вскрытие.

Группа студентов в белых халатах стоит полукругом вокруг столов. Сегодня никто не шутит. Вивьен натягивает перчатки. Рядом Ри – бледнее своего халата. Она мажет под носом ментоловую мазь, вырываясь из формалинного плена.

– Если я сейчас упаду, – шепчет она, хватаясь за край стола, – пообещай мне… что не будешь использовать меня как учебное пособие.

Вивьен мягко усмехается: – Обещаю. Главное – дыши ртом. И не смотри в глаза трупу.

От соседнего стола доносится громкий голос: – Эй, ассистентка! – с издёвкой произносит Дерек. – Может, покажешь мастер-класс? Или профессор Стерлинг учит тебя только приватным методам работы? За закрытыми дверями?

Секционный зал реагирует коротким смешком. Косые взгляды в спину обжигают, как кислота. Слухи работают быстро. Вивьен застывает со скальпелем в руке. Секунду на кончике лезвия играет холодный блик лампы. Она медленно поворачивается.

– Дерек, если ты будешь тратить столько же энергии на учёбу, сколько тратишь на сплетни, возможно, ты наконец поймёшь, где у человека находится селезёнка. А пока… занимайся своим трупом. Он единственный здесь, кто в состоянии выслушать тебя.

Кто-то невольно прыскает. Калеб сдержанно кивает Вивьен с лёгким одобрением. а Дерек, чье лицо пошло красными пятнами, лишь сильнее сжал зажим.

Вивьен вернулась к работе. Скальпель опустился точно по линии, разделяя ткани с пугающей уверенностью. Она филигранно выделила нужный фрагмент – образец ткани для гистологического исследования, который должен был стать её билетом в исследовательскую группу. Аккуратно поместив его в контейнер с фиксирующим раствором, она оставила его на стеллаже вместе с работами других студентов и ушла в раздевалку, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело.

Она не видела, как Дерек, уходя последним, намеренно задел её лоток. Небрежным движением он заменил её идеально подготовленный срез на рваный, испорченный кусок ткани, который сам запорол пять минут назад.

Когда Вивьен вернулась в зал за забытым блокнотом, Профессор Купер всё еще стоял там.

– Мисс Рейн, подойдите, – его голос был похож на лязг затвора. – Это ваш образец?

Вивьен взглянула на лоток и почувствовала, как сердце пропустило удар. Вместо чистого среза в растворе плавало нечто, напоминающее жеваную бумагу. Края были размозжены, структура разрушена. Это была работа дилетанта.

– Да, профессор, но… – она осеклась. Вивьен кожей почувствовала чье-то присутствие в дверях. Дерек. Он не ушел. Он стоял там, прислонившись к косяку, и на его губах играла та самая ленивая, торжествующая ухмылка. Он даже не скрывал своего триумфа

– «Но»? – профессор Купер поставил контейнер на стол с резким стуком. —Вы превратили срез в фарш. Вы разочаровали меня, мисс Рейн. Завтра утром этот образец должен быть на моем столе в идеальном состоянии. Или забудьте о практике в лаборатории.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Ри хотела подойти, видя, как сжались кулаки подруги, но Вивьен лишь коротко качнула головой. Она знала, кто это сделал. Но она также знала, что жалобы сочтут признаком слабости.

Вечер окутал кампус мягким сиреневым маревом. Вивьен, Ри и Грег устроились на старом пледе в парке.

– Не обращай внимания на Дерека, – говорит Грег. – Он бесится. Он с первого курса мечтал попасть в помощники к Стерлингу.

– Он просто сходит с ума, потому что профессор выбрал тебя, – добавляет Ри. Она поворачивается к подруге: – Но… Вивьен, ты выглядишь уставшей. Он действительно так тебя убивает?

Вивьен вздыхает: – Он… требовательный. Очень. Но справедливый.

Щёки предательски розовеют. К ним присаживается Калеб. – Привет. Я слышал, как ты отшила Дерека. Это было красиво. Но будь осторожна. Он злопамятный. А у его семьи руки длинные.

Вивьен нервно кивает: – Спасибо за заботу. Но давайте больше не об учёбе.

– Хорошо, тогда, если бы я могла выбрать себе другую жизнь, – внезапно начала Ри, – я бы стала профессиональной нарушительницей спокойствия. Женщина-легенда в шелках с ручным енотом… Я лучше сгорю в эпицентре скандала, чем стану частью этого ровного, правильного гула.

Калеб, методично очищая яблоко складным ножом, поднял на неё взгляд: – Серость – это не всегда плохо, Ри. Иногда это просто возможность выдохнуть. Мой отец всегда говорил, что хаос – это признак слабости. Я долго верил, что если буду достаточно правильным, то смогу удержать этот мир от разрушения. Иногда мне хочется просто уехать туда, где меня никто не знает.

Вивьен внимательно посмотрела на него. Идеальный фасад Калеба оказался щитом от собственного страха.

– Так почему не уедешь? – спросила она.

Калеб грустно улыбнулся: – Потому что я боюсь, если я уйду, некому будет чинить ваши сумки и приносить вам кофе. Мой «белый забор» – это способ убедиться, что те, кто мне дорог, находятся в безопасности.

Телефон вибрирует. Сообщение: «Архив. Восточное крыло. Принесите отчёты по практике группы А. Срочно».

Восточное крыло похоже на декорации к фильму ужасов: узкие проходы, стеллажи под потолок, запах пыли веков. В конце коридора, у круглого окна, горит настольная лампа. Там, в старом кожаном кресле, сидит профессор Стерлинг.

Он держит в руках старую виниловую пластинку. Снял галстук, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Вивьен подходит медленно.

– Профессор? Я принесла отчеты.

Он поднимает голову: – Положите на стол.

Вивьен медлит: – Я не знала, что вы любите винил.

– Цифровой звук мертв. В нём нет трещин. А жизнь – это и есть ошибки и шум. Я слышал об инциденте в анатомическом театре, – добавляет он. – Дерек – идиот. Но он озвучил то, что думают многие. Вас будут травить. Вы готовы к этому? Или вы сломаетесь и побежите плакать в жилетку вашему новому другу?

– При чем тут Калеб? – вспыхнула Вивьен. – Я не собираюсь ломаться. Я знаю, зачем я здесь.

Стерлинг делает шаг ближе: – Знаете? Докажите. Ваша беда в том, что вы путаете дерзость с талантом. Вы так увлеклись публичным унижением сокурсников, а по факту – вы даже не способны сделать элементарный срез. Вы испортили уникальный препарат. Это не просто «неудачная работа». Это профнепригодность.

– Я не порчу свою работу, – тихо, но твердо сказала Вивьен, глядя прямо в стальные глаза декана.

– Докажите это делом, а не языком, – отрезал Стерлинг. Если ничего не изменится, то вы можете собирать свой чемодан с заедающим колесом. Я не терплю в своем институте тех, кто умеет только красиво говорить.

Он поднимает руку, и Вивьен кажется, что он сейчас коснется её лица. Но он лишь аккуратно снимает с её плеча невидимую пылинку. – У вас на халате пятно от чернил. Врач должен быть опрятен. Идите.

Вивьен выходит на улицу. Льет сильный дождь. Она забыла зонт. Сзади открывается дверь – профессор Стерлинг в черном пальто с элегантным зонтом.

– Вы планируете заболеть пневмонией, чтобы пропустить мою лекцию? Не выйдет.

Он вздыхает и протягивает ей зонт. – Возьмите.

– А вы?

– Моя машина в десяти метрах. А вам бежать далеко.

Он вкладывает ручку зонта ей в ладонь. – Вернёте завтра. В целости.

Он уходит к машине, оставив Вивьен под огромным черным куполом. Зонт пахнет им. Он невыносим. И он только что отдал ей свой зонт.

Она добежала до анатомического театра, который встретил её звенящей тишиной и запахом старой смерти, который, казалось, въелся в сами стены. Единственная лампа над секционным столом выхватывала из темноты островок белого кафеля, оставляя остальной зал в густом, пугающем сумраке.

Вивьен была одна. Её пальцы замерзли, а плечи ныли от напряжения, но она не замечала этого. Час за часом она склонялась над микротомом. Снова и снова лезвие проходило сквозь ткань, и снова и снова результат её не устраивал.

Два часа ночи. Три. Глаза нещадно жгло от паров формалина.

«Я не уеду. Ты не выставишь меня отсюда, Адриан Стерлинг», – пульсировало у неё в висках. Она знала, что Дерек подменил образец, знала, что это несправедливо. Но жаловаться? Нет. В этом мире жалость была валютой нищих. Ей нужно было только одно – совершенство.

Она взяла новый скальпель. Её руки дрожали от усталости, и она на мгновение прижала холодную сталь к виску, чтобы прийти в себя.

Тихий скрип двери заставил её вздрогнуть, но она не подняла головы. Шаги она узнала сразу – тяжелые, уверенные, размеренные. Стерлинг.

Он остановился в нескольких метрах, оставаясь в тени. Он наблюдал за ней долго – минут пять. Он видел её спутанные волосы, выбившиеся из пучка, пятна фиксатора на халате и то, как она судорожно выдохнула, прежде чем сделать новый надрез. Он ждал, что она сломается. Ждал, что она бросит инструменты и уйдет.

Но Вивьен снова склонилась над столом, фиксируя локоть для максимальной точности.

– Угол наклона лезвия должен быть пятнадцать градусов, мисс Рейн, – его голос в тишине прозвучал как гром. – Вы давите на пятку скальпеля, поэтому ткань тянется.

Вивьен замерла. Она медленно обернулась. В свете лампы её лицо казалось почти прозрачным, а глаза – огромными и темными от усталости.

– Я пробовала пятнадцать, – хрипло ответила она, не пытаясь скрыть изнеможения. – Но у этого образца высокая плотность кальцинатов. На пятнадцати он крошится. Я ищу точку входа на семнадцати.