Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 5)

В звенящей тишине аудитории она слышала его дыхание – тяжелое, размеренное, но глубокое. От него исходил жар, который странно контрастировал с его ледяным образом.

– Вы не боитесь меня? – произнес он тихо. Его голос понизился на октаву, став бархатным, обволакивающим, но опасным. – Это ошибка. Страх – полезное чувство, эволюционный механизм, который сохраняет жизнь глупым особям.

– Страх мешает прогрессу, – парировала Вивьен, дерзко поднимая подбородок и глядя прямо в его темные, бездонные глаза. – Так вы берете меня или нет?

Он сделал еще полшага вперед. Теперь между ними оставалась всего пара сантиметров пустоты.

– Быть моим ассистентом – это не привилегия. Это наказание. Я буду требователен. Я буду невыносим. Вы будете приходить сюда до рассвета и уходить затемно. Вы проклянете тот день, когда зашли в эту дверь. Вы… уверены?

Вивьен чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание, но голос её не дрогнул.

– Абсолютно.

Профессор Стерлинг резко выдохнул, словно сдерживал дыхание всё это время. Он отступил на шаг, возвращая на лицо холодную маску безразличия, хотя воздух между ними все еще искрил от напряжения.

– Завтра. В 16:00. Лаборатория 4. Опоздаете на минуту – дверь будет закрыта навсегда. Свободны.

Он отворачивается к окну, заложив руки за спину. Вивьен разворачивается и идет к выходу на ватных ногах, чувствуя его тяжелый взгляд, прожигающий ей спину, до самого момента, пока за ней не закрывается дверь.

Глава 3

Коридор в этом крыле здания казался заброшенным. Здесь не было смеха студентов, только гудение старых ламп дневного света и запах реагентов, просачивающийся сквозь стены. Дверь Лаборатории №4 была массивной, черной, с табличкой: «Посторонним вход воспрещен. Опасно для жизни (и психики)» – последнее кто-то приписал маркером, но надпись стерли не до конца.

Вивьен стоит перед дверью, проверяя время на телефоне. 15:58. Она поправляет свой новый халат. Волосы собраны в тугой хвост, чтобы ни одна прядь не упала в пробирку.

Внутри неё смешиваются страх и странный азарт. Она идет добровольно в логово к «дракону», и самое странное – ей это нравится. Ровно в 16:00 она стучит два раза и, не дожидаясь ответа, нажимает на ручку. Дверь поддается тяжело.

Внутри Лаборатория №4 напоминала декорации к фильму о безумном, но гениальном ученом будущего. Это было царство стерильной чистоты, хрома и стекла. Длинные черные столы тянулись вдоль стен, заставленные сложнейшим оборудованием: центрифуги, электронные микроскопы, ряды штативов с пробирками всех мастей и размеров. Полки ломились от банок с разноцветными порошками и бутылей с темными жидкостями.

Освещение здесь было ярким, холодным, бестеневым, что придавало помещению вид операционной. В дальнем углу тихо гудел мощный вытяжной шкаф, за стеклом которого что-то дымилось.

Профессор Стерлинг стоял у центрального стола, спиной к входу. Он склонился над микроскопом, подкручивая винты настройки. Сегодня он был без своего неизменного пиджака. Белоснежная рубашка сидела на нем безупречно, подчеркивая ширину плеч. Рукава были небрежно, но аккуратно закатаны до локтей, открывая крепкие предплечья. На руках были надеты черные нитриловые перчатки, которые делали его движения похожими на движения хирурга или палача.

– Вы вошли ровно в 16:00, – произнес он, не оборачиваясь и не отрываясь от окуляров. Его голос звучал ровно, но в нем слышалось одобрение. – Пунктуальность – вежливость королей и святая обязанность моих ассистентов. Закройте дверь. Сквозняк нарушает температурный режим.

Вивьен послушно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор, отрезая её от внешнего мира.

– Добрый день, профессор, – сказала она, подходя ближе, но сохраняя дистанцию. – С чего мне начать?

Стерлинг наконец оторвался от микроскопа. Он медленно выпрямился и повернулся к ней. В ярком свете ламп его глаза казались почти черными, непроницаемыми.

– Наденьте перчатки и защитные очки. В шкафу слева, – скомандовал он, кивнув головой. – Сегодня мы не играем в теорию, студентка. Мне нужно подготовить сложный буферный раствор для завтрашней демонстрации кинетики ферментов. Работа требует ювелирной точности и твердой руки. Одно лишнее движение, одна лишняя капля – и результат будет испорчен, а реактивы потрачены впустую. Вы ведь умеете быть… аккуратной?

Он произнес слово «аккуратной» с легкой, едва заметной усмешкой, словно заранее сомневался в её способностях.

Через пять минут Вивьен уже стояла у высокого лабораторного стола, полностью экипированная. На носу сидели защитные очки, руки обтягивали синие перчатки. Перед ней стоял штатив с пробирками, горела синим пламенем спиртовка, нагревая колбу. Внутри колбы кипела светло-голубая жидкость, переливаясь бликами.

Профессор Стерлинг ходил где-то позади. Вивьен слышала сухой ритм его шагов – четкий, как удары метронома. Она чувствовала его присутствие спиной, но это было не тепло. Это было ощущение взгляда, сканирующего каждое её движение на предмет ошибки, как энтомолог изучает насекомое, попавшее в его коллекцию. В лаборатории стало тише; даже гул вытяжки, казалось, приглушил свой тон под его тяжелой поступью.

Стерлинг остановился прямо за её плечом на ту дистанцию, которая позволяла ему видеть её работу. Его фигура перекрыла свет, погрузив рабочий стол Вивьен в его холодную, почти осязаемую тень.

– Вы держите пипетку так, словно это кухонный нож, студентка, – его голос был тихим, лишенным эмоций, и оттого пугающим. – Центр тяжести смещен. Угол наклона нарушает поверхностное натяжение. Еще секунда – и вы превратите дорогостоящий реактив в мусор.

Вивьен сглотнула, чувствуя, как шея немеет от напряжения. Она попыталась скорректировать положение руки, но под его ледяным, выжидающим взглядом мышцы сковал спазм.

Стерлинг сделал резкий шаг вперед, он с подчеркнутой осторожностью вытянул свою руку в черной нитриловой перчатке. Он лишь кончиком пальца, как если бы касался грязного стекла, надавил на саму пипетку – в той точке, где её пальцы соприкасались с инструментом. Его движение было отстраненным, почти брезгливым, словно он боялся, что её неумелость может передаться ему через этот контакт.

– Замрите, – приказал он. В его голосе была сухая директива. – В этой лаборатории дрожь – это синоним некомпетентности. Если ваша нервная система не справляется с простейшим титрованием, вам стоит сменить факультет на что-то менее ответственное. Например, на библиотечное дело.

– Моя нервная система в порядке, – чеканя слова, ответила Вивьен, не оборачиваясь. – Я учитываю вязкость раствора, профессор.

– Вы учитываете собственное самомнение, а не физику процесса, – отрезал он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

Его плечо лишь на мгновение замерло в паре сантиметров от её локтя, не задевая ткань халата, словно он избегал любого физического контакта, который мог бы его осквернить. Его контроль был абсолютным и ментальным: он диктовал каждое её движение, не утруждая себя поддержкой.

– Начинайте вводить катализатор. По одной капле. Медленно. Если я замечу хоть малейшее ускорение – вы покинете лабораторию, и больше я не хочу видеть ваше имя в списках этого курса.

Вивьен чувствовала, как сердце бьется о ребра, но это был ритм загнанного в угол зверя. Под его жестким контролем она начала вводить раствор. Капля. Еще одна. Жидкий индиго в колбе начал медленно менять оттенок.

– Достаточно, – Стерлинг резко отдернул руку, как только реакция закрепилась, словно боясь задержаться в её пространстве хоть на долю секунды дольше положенного. Холод мгновенно заполнил место, где он только что стоял. – Результат приемлем. Но способ его достижения – дилетантский.

Он отошел к своему столу, не взглянув на неё больше. Его кофемашина издала короткий, агрессивный звук, выпуская пар. Стерлинг подошел к ней, и его движения были такими же отточенными, как у робота.

Черный кофе наполнил чашку. Он поставил её на стол, и в тишине кабинета этот звук – фарфор о дерево – показался оглушительным. Он опустился в кресло, глядя в одну точку на мониторе, где бежали бесконечные ряды данных.

Сделав глоток, он медленно поставил чашку обратно на стол и привычно сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он проверял себя. Не дрожат ли пальцы? Не выдает ли его тело тот внутренний хаос, который он так старательно скрывал?

Пальцы не дрожали. Стальная дисциплина, отточенная годами, сработала безупречно. Но под кожей, в самой глубине, где-то на уровне пульса, всё равно чувствовался пепел – горький, въедливый остаток того пожара, что когда-то сжег всё живое в его душе. Он оглянулся.

– Поставьте колбу в холодильник, ассистентка, – произнес он, полностью игнорируя её присутствие в комнате. – Промаркируйте её. С этого момента чистота этого образца – ваша единственная забота. Ошибка будет стоить вам места в группе.

Вивьен молча начала убирать стол. Её руки были холодными, а в душе клокотала ярость, смешанная с горьким осознанием того, насколько глубоко он презирает её профессиональные навыки.

Первая смена в аду окончена. Вивьен дошла до своей комнаты, не чувствуя земли под ногами. Едва коснувшись подушки, она провалилась в тяжелый, безэмоциональный сон. Но самое страшное было то, что, закрывая глаза, она уже знала: завтра, когда стрелки часов неумолимо приблизятся к началу занятий, ей нестерпимо, до дрожи в руках захочется вернуться обратно. В этот холод, в этот запах, к этому ледяному профессору.