Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 3)

Стерлинг хмыкнул. В его глазах мелькнул хищный, холодный блеск.

– Прекрасно. Тогда, раз вы так жаждете знаний, объясните аудитории, в чем принципиальная разница между конкурентным и неконкурентным ингибированием? И, самое главное, как это влияет на константу Михаэлиса.

Ри рядом вжала голову в плечи, словно ожидая удара. Дерек ухмыльнулся, предвкушая публичную порку. В зале повисла звенящая тишина – все ждали провала.

Вивьен сделала глубокий вдох. Картинки из учебника, который она читала под гул турбин самолета, всплыли в памяти четко и ясно.

– При конкурентном ингибировании, – начала она ровным голосом, – ингибитор связывается непосредственно с активным центром фермента, конкурируя с субстратом за место. Максимальная скорость реакции при этом не меняется, так как избыток субстрата может вытеснить ингибитор. Но константа Михаэлиса увеличивается, так как сродство фермента к субстрату формально снижается.

Она сделала паузу, глядя прямо в глаза профессору.

– При неконкурентном ингибировании ингибитор связывается в другом месте молекулы, аллостерическом центре, меняя структуру самого фермента. Это делает его работу неэффективной. Поэтому максимальная скорость реакции снижается, а вот константа Михаэлиса остается неизменной, так как связывание субстрата не нарушено.

Профессор Стерлинг молчал. Секунду, две, три. Его лицо оставалось каменным, но правая бровь едва заметно дрогнула и поползла вверх. Это микровыражение удивления было единственной наградой.

– Пример? – коротко бросил он.

– Метанол и этанол, – мгновенно отозвалась Вивьен. – Этанол выступает как конкурентный ингибитор для фермента алкогольдегидрогеназы при отравлении метанолом. Он занимает активный центр, не давая ферменту превратить метанол в токсичный формальдегид.

Стерлинг смотрел на неё долгим, пронизывающим взглядом. Казалось, он пытался найти подвох, шпаргалку или наушник. Тишина стала настолько плотной, что её можно было резать скальпелем.

–Садитесь, – наконец произнес он, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее уважение. – Теория – это не практика, но… неплохо для туриста.

Он резко отвернулся к доске и продолжил писать, как ни в чем не бывало. Вивьен опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени.

Ри сильно толкнула её локтем в бок и одними губами прошептала: «Ты ведьма!».

Калеб, сидевший через два прохода, поймал её взгляд. Он не улыбался – его лицо оставалось серьезным, почти сосредоточенным, но он коротко, едва заметно кивнул и показал большой палец, тут же спрятав руку под стол. В этом жесте не было праздности – это была поддержка солдата, увидевшего, как кто-то другой в одиночку полез на амбразуру.

Как только лекция закончилась, Вивьен и Ри вывалились в коридор, жадно глотая воздух. Адреналин отступал, оставляя легкое головокружение. Они направились к автомату с кофе, но путь им преградила мужская фигура.

Дерек небрежно прислонился к стене, блокируя проход.

– Эй, новенькая, – он окинул её оценивающим взглядом. – Неплохое шоу. Я Дерек. Обычно я здесь главная звезда и головная боль Стерлинга, но сегодня ты нагло украла пару минут моей славы. Зубрила?

Вивьен улыбнулась, но в этой улыбке было больше иронии, чем дружелюбия.

– Привет, Дерек. Нет, просто умею читать. Полезный навык, рекомендую. А ты, я так понимаю, местная достопримечательность?

Дерек самодовольно усмехнулся, поправляя лацкан пиджака.

– Типа того. Отец спонсировал постройку нового хирургического крыла, так что у меня тут… особый статус. Если будут проблемы с Стерлингом – обращайся. Хотя он и меня бесит, слишком много о себе возомнил.

– Не слушай его, – раздался мягкий голос.

Калеб подошел к ним, аккуратно, но настойчиво оттесняя Дерека плечом.

– Он думает, что мир вращается вокруг его эго и банковского счета отца. Я Калеб. Добро пожаловать. Ты молодец, правда. Стерлинг редко кого-то не уничтожает на первом вопросе. Обычно это заканчивается слезами.

– Спасибо, Калеб, – Вивьен почувствовала симпатию к этому парню. – Он кажется… очень требовательным.

– Требовательным? – фыркнул подошедший следом Грег, протягивая руку для рукопожатия. – Я Грег, кстати. Он не требовательный, он монстр. Но, надо признать, справедливый монстр. Если ты знаешь – он тебя не тронет. Кстати, если нужны конспекты за прошлую неделю – бери. У меня все записано, слово в слово. Даже его шутки. Их было ровно ноль.

– Вы, ребята, спасаете мне жизнь, – искренне рассмеялась Вивьен.

День превратился в размытое пятно из аудиторий, лиц и терминов: анатомия проходила в огромном зале с рядами металлических столов. Специфический, сладковато-едкий запах формалина сбивал с ног уже на пороге. Старенький преподаватель монотонно бубнил что-то про клиновидную кость черепа, пока Вивьен с неподдельным интересом рассматривала препараты в банках. Ри рядом с ней медленно зеленела, прижимая к носу надушенный платок и стараясь не дышать. На Латыни их загнали в душную аудиторию без окон. Преподавательница, сухая женщина с пучком седых волос, заставляла их хором спрягать глаголы.

Вивьен и Ри перебрасывались записками с рисунками виселицы и карикатурами на преподавательницу.

К обеду они добрались ползком. Столовая напоминала трапезную Хогвартса с высокими потолками, но еда была типично американской. Вивьен чувствовала, как усталость накатывает волнами, как только уровень адреналина после утренней биохимии упал.

Вечер опустился на кампус внезапно. Вивьен решила зайти в библиотеку перед сном, чтобы взять учебник по гистологии – Грег сказал, что там лучшие иллюстрации.

В этот поздний час библиотека была почти пуста. Огромный зал тонул в полумраке, горели только настольные лампы с зелеными абажурами, создавая уютные островки света во тьме. Вивьен шла между высокими стеллажами, вдыхая запах старых книг и пыли, наслаждаясь тишиной.

В дальнем углу, в секции редких изданий, она заметила знакомый силуэт.

Это был профессор Стерлинг.

Он сидит в кресле, но не читает. Он просто сидит, закрыв глаза и массируя виски, выглядя глубоко уставшим и… человечным? На столике перед ним стоит не медицинский трактат, а маленький томик в потертом переплете.

Вивьен хотела тихонько развернуться и уйти незамеченной, но старая паркетная доска предательски скрипнула под ногой. Звук прозвучал как выстрел.

Профессор Стерлинг мгновенно открыл глаза. Никакой сонливости. Взгляд снова стал стальным, маска холода и отчужденности вернулась на место за долю секунды.

– Библиотека закрывается через пятнадцать минут, – произнес он, не меняя позы. – Вы планируете здесь ночевать, студентка?

Вивьен, поняв, что скрываться глупо, подошла ближе, входя в круг света от его лампы. Странно, но прежнего страха она не чувствовала.

– Просто искала гистологию, профессор Стерлинг. Не знала, что деканы тоже читают… – она кивнула на книгу, успев прочитать имя автора на обложке, – Шарля Бодлера? Поэзия?

Стерлинг резко захлопнул книгу, словно его поймали за чем-то постыдным.

– Врач, не знающий человеческой души, лечит только мясо, – отрезал он. – А поэзия – это анатомия души, пусть и патологическая.

– Красиво сказано, – искренне признала Вивьен.

Стерлинг встал, мгновенно возвышаясь над ней своей внушительной фигурой.

– Ваш ответ сегодня был хорош, – сказал он, глядя на неё сверху вниз. – Но не обольщайтесь. Одно удачное выступление не делает вас врачом. Я буду спрашивать с вас вдвое строже, чем с остальных.

– Почему? – вырвалось у неё.

– Потому что я вижу, что вы можете знать, а не просто зубрить. Не разочаруйте меня. Разочарование вызывает у меня сильное раздражение.

Он прошел мимо неё к выходу, задев плечом воздух рядом с ней. Вивьен снова почувствовала тот же запах.

– Спокойной ночи, профессор, – сказала она ему вслед.

Стерлинг на секунду остановился в высоких дверях, не оборачиваясь. Его силуэт четко выделялся на фоне темного коридора.

– У студентов-медиков не бывает спокойных ночей, – бросил он через плечо. – Привыкайте.

Дверь за ним закрылась, оставив Вивьен одну в тишине библиотеки, с гулко бьющимся сердцем и стойким ощущением, что настоящая учеба только начинается.

Глава 2

Аудитория кафедры латинского языка располагалась в самом старом крыле университета, куда редко заглядывало солнце. Помещение больше напоминало готический склеп или тайное общество, чем учебный класс. Высокие узкие окна были занавешены тяжелыми, пыльными бархатными шторами бордового цвета, которые не пропускали ничего, кроме тусклого света, похожего на сумерки. По периметру зала на студентов с немым укором взирали мраморные бюсты римских ораторов и философов, чьи носы были отбиты временем, а пустые глазницы словно следили за каждым неверным падежным окончанием.

За кафедрой восседала мадам Блэквуд – эксцентричная дама неопределенного возраста, закутанная в винтажную шаль с бахромой. Она произносила латинские глаголы с такой драматической интонацией, словно накладывала на студентов древнее проклятие, а не объясняла грамматику.

– Praesens indicativi passivi… Глагол. Пассивный залог – её голос скрипел, как старая дверь. – Сегодня мы говорим о жизни и смерти на языке, который пережил и то, и другое.

Студенты по очереди, запинаясь и краснея, читали и переводили латинские выражения. Атмосфера была удушливой: ошибиться у мадам Блэквуд было равносильно публичному вскрытию без анестезии. Очередь дошла до Ри. Она нервно теребила край тетради, превращая уголок в бумажную бахрому.