Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 16)

Вивьен подалась вперед. Не разумом, а инстинктом. Она уткнулась лбом ему в плечо, в белоснежную ткань рубашки, ища точку опоры в этом вращающемся мире. Стерлинг замер. На секунду он растерялся, но потом его рука, большая и теплая, легла ей на макушку. С бесконечной бережностью он начал поглаживать её волосы.

– Спите, – прошептал он ей в макушку. – Действие антидота скоро закончится, и вы уснете нормальным, здоровым сном. Я буду здесь. Я буду работать за столом.

Вивьен кивнула, не в силах оторваться от него. С неохотой она легла обратно на подушку, плотнее кутаясь в его пиджак. Он пах дождем, дорогим табаком и им – безопасностью.

Последнее, что она увидела сквозь слипающиеся ресницы, был его силуэт в кресле под кругом света от лампы. Он не работал. Он смотрел на неё, охраняя её покой, как верный, мрачный страж.

Ночь прошла. Свет едва пробивался сквозь плотные, тяжелые шторы кабинета, окрашивая комнату в серые предрассветные тона. Воздух был прохладным и неподвижным. Вивьен проснулась на кожаном диване, чувствуя тяжесть во всем теле, словно гравитация внезапно увеличилась вдвое. Во рту стоял отчетливый металлический привкус – последствие введенного антидота, но сознание, к её удивлению, было кристально ясным.

Она приподнялась на локтях, кутаясь в черную шерстяную ткань. Это был его пиджак.

Первое, что она увидела, был профессор Стерлинг. Он стоял в дальнем углу кабинета, у небольшого столика, где с тихим шипением закипал электрический чайник. Он выглядел непривычно, почти пугающе человечно: белоснежная рубашка помята, галстук снят и небрежно перекинут через спинку стула, рукава закатаны до локтей, открывая напряженные предплечья. Под его глазами залегли глубокие тени.

Рядом с диваном, где спала Вивьен, стояло глубокое кресло. Подушка на нем была смята. Он не уходил домой. Он провел здесь всю ночь, сидя в неудобной позе, охраняя её сон.

– Профессор? – позвала она, и собственный голос показался ей чужим и хриплым.

Стерлинг не обернулся. Его движения были резкими, механичными.

– Проснулись. Это хорошо. Значит, печень метаболизировала остатки токсина. Вставайте. У вас лекция через час.

Вивьен села, плотнее запахивая пиджак, который всё еще хранил его запах – сандал и холодный металл.

– Что… что вчера случилось? – спросила она, пытаясь собрать пазл в голове. – Я помню Дерека, потом комнату, потом вас… Вы выбили дверь?

Звук наливаемого кипятка в фарфоровую чашку показался оглушительным в утренней тишине.

– Ваша память фрагментирована. Это побочный эффект барбитуратов, – сухо ответил Стерлинг. – Я вмешался в ситуацию, которая вышла из-под контроля. Дерек отчислен. Приказ подписан ректором сегодня утром задним числом. Больше мы это не обсуждаем.

Вивьен почувствовала, как внутри всё сжимается. Он говорил о спасении её жизни так, словно речь шла о заполнении отчета.

– Но я хотела сказать спасибо… Вы спасли меня. Вы были здесь всю ночь…

Стерлинг резко повернулся и поставил чашку на стол с громким стуком, заставившим её вздрогнуть.

– Я был здесь, потому что не хотел возиться с полицией и скорой, если бы у вас остановилось сердце, – его голос был холоден, как жидкий азот. – Это была исключительно прагматичная необходимость. Не придумывайте себе сказок про рыцарей, мисс Рейн. Я сделал то, что должен был сделать любой врач. Пейте чай. И уходите.

Никакой нежности. Никакой вчерашней заботы. Он словно стер события вечера ластиком, оставив только голые факты. Вивьен почувствовала укол обиды.

Она встала, чувствуя слабость в ногах, и аккуратно сложила его пиджак.

– Хорошо. Спасибо за прагматичность, профессор.

Вивьен оставила пиджак на спинке дивана и вышла, чувствуя спиной его тяжелый, нечитаемый взгляд, который прожигал её насквозь.

Утренний кампус был пустым и туманным. Вивьен шла к общежитию, плотно обхватив себя руками. Сырой туман скрывал её неуместное вечернее платье и растрепанные волосы, но ей казалось, что невидимые глаза следят за каждым её шагом. Окна зданий выглядели как пустые глазницы.

Она проскользнула в комнату. Ри спала, свернувшись калачиком прямо в одежде, поверх одеяла. Услышав скрип двери, она подскочила, словно её ударило током.

– Боже мой! Ты жива! – воскликнула Ри, бросаясь к подруге. – Я звонила тебе сто раз! Где ты была?! Калеб сказал, что ты ушла с Дереком, я чуть с ума не сошла!

Вивьен устало прислонилась к двери, чувствуя, как адреналин покидает тело, уступая место опустошению.

– Всё нормально, Ри. Мне стало плохо, Дерек… он пытался помочь, но я ушла к знакомым. Всё в порядке.

Ри внимательно посмотрела на неё, прищурившись.

– Ты выглядишь ужасно. Как будто восстала из мертвых.

Вивьен ничего не ответила и направилась в душ. Ей нужно было смыть этот вечер. Она стояла под горячими, почти обжигающими струями воды долго, бесконечно долго. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, которые она наконец-то позволила себе выпустить. Она терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до боли, пытаясь стереть фантомное ощущение липких прикосновений Дерека, его дыхание, страх беспомощности.

Затем она долго сушила волосы, механически расчесывая пряди. Раз, два, три… Этот простой, рутинный процесс успокаивал, возвращал контроль над реальностью. Она выбрала самую закрытую, бесформенную одежду, которую нашла – огромную серую толстовку с капюшоном и широкие джинсы. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть в складках ткани.

Сидя на кровати, она пила кофе, который сварила заботливая Ри. Вивьен смотрела в окно на серый двор и по кусочкам собирала себя заново. Она не жертва. Она студентка медицинского. Будущий врач. Она справится.

Университет гудел. Новость об отчислении Дерека уже разлетелась по коридорам со скоростью вируса. Никто не знал деталей – официальная версия была туманной, – но все смотрели на Вивьен со смесью опаски и жадного любопытства. Она игнорировала взгляды, поднимая подбородок выше и пряча руки в карманы толстовки.

Первой парой была микробиология. Аудитория была заставлена штативами и чашками Петри. Веселый старичок-преподаватель увлеченно рассказывал о колониях бактерий, проецируя слайды на экран. Внезапно раздался звон разбитого стекла. Студент за соседним столом неловко повернулся и смахнул пробирку с культурой кишечной палочки. Жидкость растеклась по столу. Все в панике отпрыгнули.

Вивьен была единственной, кто не дернулся. Она спокойно, даже отстраненно, надела вторую пару перчаток, взяла емкость с дезраствором и методично залила пятно, следуя протоколу биобезопасности. Её руки не дрожали. Преподаватель похвалил её за хладнокровие, не подозревая, что это не профессионализм, а глубокое эмоциональное онемение.

На пропедевтике они тренировались слушать шумы в сердце на манекенах-симуляторах. Вивьен надела стетоскоп. Ритмичный, искусственный стук сердца манекена успокаивал её лучше любой музыки. Ей попался сложный случай. Она закрыла глаза, полностью отключаясь от внешнего мира, и вслушалась в «музыку» патологии.

Грег, сидевший рядом, толкнул её локтем. – Я слышу только «тук-тук», – прошептал он. – А ты?

– Там есть щелчок открытия клапана и диастолический шум, – ответила Вивьен, не открывая глаз. – Похоже на кошачье мурлыканье, только страшное. Митральный стеноз.

– Ты пугаешь меня своей компетентностью, – нервно усмехнулся Грег.

В 14:00 началась биохимия. Вивьен вошла в лекционный зал последней, стараясь быть незаметной, и села на свое место.

Профессор Стерлинг уже был у доски. Он выглядел так, словно ночь в кресле и спасение студентки ему приснились в дурном сне. Он был безупречно выбрит, свеж, одет в идеально отглаженный костюм и абсолютно непробиваемо дистанцирован.

Лекция шла тяжело. Тема была сложной – гормональная регуляция. Стерлинг ходил по залу, чеканя шаг. Он спрашивал Ри, Грега, даже Калеба, заставляя их потеть под перекрестным огнем вопросов. Но на Вивьен он ни разу не посмотрел. Для него она словно стала пустым местом.

Вивьен решила проверить границы. Она подняла руку. – Профессор, а какова роль обратной отрицательной связи при патологии щитовидной железы?

Стерлинг замер. Он медленно, очень медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд скользнул по ней, не задерживаясь на глазах, словно она была предметом мебели.

– Ответ на этот вопрос есть в учебнике на странице 340, – сухо произнес он. – Если вы не в состоянии прочитать материал самостоятельно, мне жаль вашего будущего пациента. Следующий вопрос.

Вивьен опустила руку, чувствуя, как щеки вспыхивают от унижения. Это было хуже, чем крик. Это было полное, демонстративное игнорирование её интеллекта. Всю пару он продолжал в том же духе. Когда она вышла к доске, чтобы написать формулу по его указанию, он отошел в другой конец зала и смотрел в окно.

– Сотрите, – бросил он через плечо, даже не взглянув на доску. – Неразборчиво. Садитесь.

Когда пара закончилась, студенты выбегали из аудитории, радуясь окончанию пытки. Вивьен собирала вещи медленно, специально затягивая время. Она прошла мимо кафедры. Профессор Стерлинг стирал написанное с доски, стоя к ней спиной. Его плечи были напряжены.

– Пиджак был теплым, – тихо сказала Вивьен. – Спасибо.

Рука Стерлинга с тряпкой замерла на секунду, но он не обернулся.

– Дверь закройте с той стороны, – его голос звучал глухо. – Сквозит.