Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 14)

– Мисс Вивьен! – воскликнул он, перекрикивая скрипки. – Я обещал вам вальс, и, видит Бог, я держу слово! Или это была мазурка? Неважно! Вы не имеете права отказать доброму историку в его звездный час!

Вивьен рассмеялась. Отказать Лэнгдону было все равно что пнуть котенка.

– Конечно, профессор! Я с радостью. Только, пожалуйста, не наступайте мне на ноги, это мои любимые туфли.

– О, не волнуйтесь! – он галантно и немного неуклюже подал ей руку. – Я танцую по системе «хаотичного перемещения». Главное – не стоять на месте!

Они вышли в круг. Лэнгдон положил руку ей на талию – легко, почти невесомо, соблюдая викторианскую дистанцию. Когда музыка набрала темп, началось что-то невообразимое. Лэнгдон не просто танцевал – он жил в этом танце. Он подпрыгивал на тактах, кружился с энтузиазмом волчка и напевал мелодию себе под нос: «Там-та-ра-рам, пам-пам!».

– Раз-два-три, раз-два-три! – командовал он, кружа Вивьен так, что у неё захватывало дух. – Вы знаете, что вальс когда-то считали развратным танцем? Прижиматься к партнеру! Какой скандал! Лорд Байрон писал о нем гневные стихи. А теперь посмотрите на нас! Мы – само целомудрие в вихре жизни!

Вивьен хохотала. Её черное платье развевалось, следуя за их безумными пируэтами.

– Профессор, вы сейчас врежетесь в преподавателя хирургии! – предупредила она сквозь смех.

– Ха! Пусть посторонится! Хирургия – это ремесло, а история – это искусство! Оп-па! – он ловко увернулся от столкновения, сделав изящный выпад ногой.

Вокруг них начали образовываться пустоты – пары расступались, наблюдая за этим спектаклем с улыбками. Лэнгдон был абсолютно счастлив. Он вел её не по правилам бальных танцев, а по какой-то своей, внутренней карте радости.

– Вы сияете, дитя мое! – крикнул он, когда музыка достигла крещендо. – Никогда не позволяйте этому свету погаснуть! Ни перед экзаменами, ни перед мрачными типами вроде Стерлинга! Кстати, вон он стоит, смотрит на нас как гаргулья с Нотр-Дама. Помашем ему?

Вивьен бросила быстрый взгляд в темный угол. И правда, Стерлинг наблюдал за ними. Его лицо было непроницаемым, но она могла поклясться, что видела тень ухмылки.

– Лучше не надо, профессор! Он нас испепелит!

– Ерунда! Он просто завидует моему чувству ритма! Финальный поворот!

Лэнгдон раскрутил её под финальный аккорд так, что мир смазался в цветные пятна. Он закончил танец глубоким, театральным поклоном, чуть не потеряв очки. Вивьен, запыхавшаяся, счастливая, сделала реверанс в ответ.

– Браво, профессор! – она искренне аплодировала ему. – Это было… незабываемо.

– О, пустяки! – он поправил сбившуюся бабочку, сияя как начищенный медный таз. – Это была всего лишь разминка перед буфетом. Там подают эклеры! Идемте, я угощаю!

Он подставил ей локоть, и они направились к столам с едой, оставляя за собой шлейф смеха и легкого безумия.

У столов с закусками царило оживление. Аромат шоколадных фонтанов смешивался с запахом дорогих духов. Профессор Лэнгдон уверенно прокладывал курс к подносу с пирожными, буксируя за собой смеющуюся Вивьен. Там, у баррикады из тарталеток, они наткнулись на Ри и Грега.

Ри выглядела так, словно только что пробежала марафон: её прическа слегка растрепалась, а щеки горели румянцем. Грег держал в руках сразу три бокала с пуншем, видимо, это был стратегический запас.

– Профессор Лэнгдон! – воскликнула Ри, едва не выронив канапе с лососем. – Мы видели вас на танцполе! Это было… эпично! Вы двигались как… как…

– Как элегантный кузнечик? – подсказал Лэнгдон, отправляя в рот профитроль. – Благодарю. Движение – жизнь! А вот некоторые, я погляжу, предпочитают стратегию окопной войны у стола с едой.

– Мы восстанавливаем силы после катастрофы! – Грег драматично закатил глаза. – Вы видели, что случилось с Перси из стоматологического?

– Нет, а что? – заинтересовалась Вивьен.

– О, это надо было видеть! – Ри захихикала, прикрывая рот ладонью. – Он решил пригласить на танго новенькую с кафедры судебной медицины. И всё шло нормально, пока он не попытался сделать этот сложный выпад с поддержкой.

– И? – Лэнгдон замер с эклером в руке.

– И его брюки решили, что с них хватит! – Грег фыркнул в бокал. – Треснули прямо по шву! Сзади! На весь зал раздался звук, похожий на выстрел. А самое смешное – на нем были трусы с Губкой Бобом! Желтые!

– Нет! – Вивьен схватилась за живот от смеха.

– Да! – подтвердила Ри. – Он стал пунцовым, как этот пунш, и убежал, прикрываясь салфеткой. Думаю, он эмигрирует в другую страну.

Лэнгдон хохотал так, что его очки запотели.

– О, юность! – утирая слезы, произнес он. – Губка Боб на балу будущих врачей… Это войдет в анналы истории университета, я вам гарантирую. Я лично впишу это в летопись.

Посмеявшись еще немного и обсудив музыкальный вкус диджея, Ри и Грег, доев свои порции, решили вернуться в гущу событий.

– Мы пойдем искать Перси, может, ему нужна психологическая помощь. Или швейный набор, – подмигнул Грег. – Вивьен, ты с нами?

– Я догоню через пару минут, – ответила она. – Хочу немного отдышаться.

Ребята ушли, растворившись в толпе. Вивьен и Лэнгдон остались вдвоем у высокого столика, в относительной тишине угла. Лэнгдон задумчиво вертел в руках пустой бокал. Веселье в его глазах сменилось мягкой, немного грустной задумчивостью.

– Знаете, Вивьен, – вдруг сказал он, глядя не на неё, а куда-то сквозь толпу танцующих. – Я ведь тоже когда-то был таким. Как Перси. Неловким, смешным. И тоже носил нелепые вещи, правда, не с Губкой Бобом.

– Вы? – удивилась Вивьен. – Сложно представить. Вы кажетесь таким… свободным от условностей.

– Свобода приходит с потерей страха, – он грустно улыбнулся. – А страх уходит, когда понимаешь, что жизнь слишком коротка для серьезного лица.

Он помолчал, а потом продолжил, словно открывая старую шкатулку:

– Я ведь не всегда был историком. Я начинал как нейрохирург. Золотые руки, блестящее будущее. Я был почти как Стерлинг – амбициозный, жесткий, уверенный, что держу Бога за бороду.

Вивьен замерла, не веря своим ушам. – Вы были хирургом?

– Да. Лучшим на потоке. А потом… у меня обнаружили тремор. Эссенциальный тремор. Начальная стадия. Для обычного человека – мелочь. Для нейрохирурга – приговор.

Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Они едва заметно дрожали.

– Мой мир рухнул за один день. Я потерял профессию, невесту – она хотела мужа-звезду, а не неудачника, – и я потерял смысл. Я хотел уйти… совсем.

– Профессор… – прошептала Вивьен, чувствуя ком в горле.

– Но потом, – его глаза снова засияли, но теперь это был свет мудрости, – я нашел старую книгу по истории медицины в библиотеке. Я начал читать. И понял, что медицина – это не только скальпель. Это история человеческого духа, борьбы с болью, ошибок и великих открытий. Я понял, что могу лечить не руками, а словами. Учить не резать, а думать. И я стал тем, кто я есть. Смешным профессором в старом фраке, который танцует вальс как сумасшедший кузнечик.

Он посмотрел на Вивьен с теплотой.

– Почему я вам это говорю? Потому что я вижу, как вы смотрите на Стерлинга. И как он смотрит на вас. Он боится потерять контроль, как боялся я. Но контроль – это иллюзия. Единственное, что реально – это танец. Пока играет музыка – танцуйте, Вивьен. Не бойтесь брюк, которые могут треснуть. Не бойтесь ошибок. Живите.

Вивьен была потрясена. Этот забавный, неуклюжий человек вдруг предстал перед ней в совершенно ином свете – сильным, пережившим крушение и сумевшим построить новый, яркий мир на руинах.

– Спасибо, профессор, – искренне сказала она, накрыв его ладонь своей. – Это… очень важно для меня.

– Ну-ну, без слез! – он шутливо погрозил ей пальцем, возвращаясь к своему привычному образу. – Макияж потечет, и Стерлинг решит, что я вас обидел, и вызовет меня на дуэль на скальпелях. А у меня тремор, я проиграю!

Он доел последний кусочек эклера и отряхнул руки.

– Бегите, дитя мое. Музыка зовет. А я пойду найду еще пунша и, пожалуй, запишу историю про Губку Боба в свой дневник.

Они попрощались. Лэнгдон растворился в толпе, а Вивьен, чувствуя странную легкость и вдохновение от его слов, направилась к танцполу. Музыка действительно звала, и она была готова танцевать, несмотря ни на что.

После нескольких танцев Вивьен чувствует жажду. Она подходит к бару и заказывает лимонад. Ри и Грег где-то в толпе.

Пока Вивьен отворачивается, чтобы ответить на сообщение мамы, Дерек, который следил за ней, проходит мимо. Легкое движение руки над её бокалом – и капля прозрачной жидкости падает в лед. Он ухмыляется и исчезает в толпе.

Вивьен делает глоток. Лимонад как лимонад. Она продолжает смотреть на танцующих, но через десять минут мир начинает плыть. Звуки музыки становятся глухими, словно она под водой. Ноги тяжелеют.

– Что со мной? – прошептала Вивьен. – Я же не пила алкоголь… Просто устала. Надо выйти на воздух.

Она пытается встать, но её ведет в сторону. Кто-то подхватывает её под локоть.

– Осторожнее, принцесса, – воскликнул Дерек. – Кажется, шампанское было лишним.

– Я не пила шампанское. Отпусти… – неразборчиво ответила Вивьен.

– Девушка перебрала. Я отведу её в общежитие, мы друзья, – громко сказал Дерек бармену.

Бармен кивает, не видя проблемы. Дерек выводит её через боковой выход, но ведет не к выходу из кампуса, а в сторону элитного мужского общежития.