Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 11)

– Возможно, – он медленно убрал руку, словно нехотя разрывая контакт. – И это… тревожит.

Стерлинг резко отвернулся, пряча платок в карман и возвращая на лицо привычную маску невозмутимости. Момент был разрушен, но его эхо все еще вибрировало в воздухе.

– Я подвезу вас, – бросил он, не глядя на неё. – В такую погоду такси не дождешься, а я не хочу искать нового ассистента, если вас смоет потоком воды.

Автомобиль профессора Стерлинга был продолжением его самого: черный, безупречно чистый, дорогой седан с кожаным салоном. Внутри пахло кожей и дождем. Как только двери захлопнулись, отрезая их от внешнего мира, Вивьен почувствовала себя странно уютно.

Они ехали сквозь стену ливня. Дворники ритмично работали, создавая гипнотический звук, размазывая огни уличных фонарей по лобовому стеклу. Из динамиков тихо лилась классическая музыка – меланхоличные переливы фортепиано, идеально подходящие под настроение ночи.

Вивьен посмотрела на профиль Стерлинга. Он вел машину уверенно, его руки расслабленно лежали на руле. Тишина начинала давить, и она решила рискнуть.

– Вы всегда слушаете классику? – спросила она.

– Она структурирует мысли, – ответил он, не отрывая взгляда от мокрой дороги. – Современная музыка слишком хаотична.

– А мне кажется, иногда нужно просто покричать песни под радио, – возразила Вивьен, глядя на потоки воды на стекле. – Это снимает стресс.

Стерлинг затормозил на красном светофоре и медленно повернул голову к ней. В свете приборной панели Вивьен заметила в его глазах озорные искорки, которых никогда не видела раньше.

– Вы хотите покричать в моей машине? – спросил он с абсолютно серьезным лицом.

Вивьен рассмеялась, представив эту картину.

– Нет, я пожалею ваши уши. Но однажды я заставлю вас послушать что-то кроме Баха.

Стерлинг усмехнулся, и эта усмешка сделала его моложе лет на десять.

– Это звучит как угроза. Но… я готов рискнуть. В качестве эксперимента.

Его «я готов рискнуть» прозвучало двусмысленно, с ноткой вызова. Вивьен почувствовала, как краснеют уши. Он больше не рычал на неё, не отчитывал за ошибки. Он шутил. И это пугало и радовало одновременно. Стены между ними рушились, и она не была уверена, что готова к тому, что за ними скрывалось.

Машина плавно остановилась у входа в общежитие. Дождь немного стих, превратившись в мелкую, назойливую морось.

Вивьен отстегнула ремень безопасности, чувствуя легкое разочарование от того, что поездка закончилась.

– Спасибо, что подвезли, профессор, – сказала она, поворачиваясь к нему. – И за шоколад.

Стерлинг повернулся к ней всем корпусом, перекинув руку через спинку сиденья.

– Отдыхайте, – мягко произнес он. – И… – он на секунду заколебался, глядя на неё странным, долгим взглядом. – …умойтесь, прежде чем лечь спать. Я стер не всё.

Вивьен инстинктивно схватилась за щеку, чувствуя прилив паники.

– Где? – она начала тереть лицо.

– Шутка, – спокойно произнес Стерлинг.

Вивьен замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Её рука так и осталась у лица.

– Вы… вы только что пошутили? – переспросила она, не веря своим ушам. Профессор Стерлинг и юмор казались вещами из параллельных вселенных.

Его лицо оставалось серьезным, но в глубине глаз плясали смешинки.

– Не привыкайте, – ответил он. – Спокойной ночи, Мисс Рейн.

Вивьен выбежала из машины под дождь, забежала под спасительный козырек подъезда и обернулась. Черный седан не уезжал. Сквозь мокрое стекло она видела силуэт Стерлинга. Он ждал, пока она зайдет внутрь, убеждаясь, что она в безопасности.

Только когда тяжелая дверь общежития закрылась за ней, она услышала шум отъезжающего автомобиля. Фары осветили мокрый асфальт, и машина растворилась в ночи.

Вивьен прижалась спиной к прохладной двери, пытаясь отдышаться. Её щека всё ещё горела в том месте, где он касался её платком.

«Кажется, я попала», – пронеслось у неё в голове. – «И никакой учебник по анатомии не объяснит, что происходит с моим сердцем».

Глава 7

Университетская столовая в этот обед напоминала растревоженный улей. Обычно здесь стоял гул голосов, перемежающийся звоном дешевых столовых приборов, но сегодня уровень децибел зашкаливал. Воздух пах не столько пережаренным кофе, сколько всеобщим нетерпением. Все разговоры, от очереди за салатами до самых дальних столиков у окна, крутились вокруг одного события – «Бала Посвящения».

Для первокурсников это было чем-то вроде священного грааля. В это воскресенье, сразу после официальной церемонии вручения белых халатов, студенты наконец-то могли почувствовать себя частью элитного медицинского братства.

Вивьен, Ри и Грег заняли свой привычный столик в углу. Ри, казалось, вибрировала на такой высокой частоте, что от нее можно было заряжать телефоны. Она находилась в состоянии панической атаки, но, судя по блеску в глазах, эта паника доставляла ей извращенное удовольствие.

– Вы не понимаете! – воскликнула Ри, едва не выколов воздух вилкой с нанизанным на нее кусочком брокколи. – Это не просто вечеринка. Это событие. Там будут все преподаватели, все старшекурсники. Это как медицинский «Мет Гала», только вместо дизайнеров – будущие хирурги и психиатры.

Она перевела дыхание и впилась взглядом в подругу:

– Вивьен, ты уже решила, что наденешь?

Вивьен лениво ковыряла пюре, стараясь не поддаваться всеобщей истерии, хотя сердце предательски ускоряло ритм при мысли о вечере.

– У меня есть черное платье. Простое, но элегантное. Думаю, подойдет.

Грег, меланхолично жующий сэндвич, одобрительно кивнул:

– Черное – отлично. Траур по нашей свободной жизни. Я слышал, Дерек заказал лимузин. Серьезно, лимузин, чтобы проехать три квартала от общежития до зала торжеств.

Ри закатила глаза так сильно, что стало страшно за ее глазные мышцы.

– Дерек – идиот, но богатый идиот, – отмахнулась она, словно это все объясняло. Затем она наклонилась ближе к столу, понизив голос до заговорщического шепота: – Кстати, Вивьен, Калеб спрашивал про тебя. Он надеется, что ты оставишь ему танец.

Вивьен почувствовала, как щеки слегка порозовели. Калеб был милым, настойчивым и… понятным. В отличие от некоторых других людей в этом университете.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Вивьен, слегка улыбнувшись. – А преподаватели правда будут?

– Обязательная программа, – подтвердил Грег, отряхивая крошки с джемпера. – Ректор Дориан произносит речь, деканы стоят с кислыми лицами, изображая радость за молодое поколение. Говорят, Профессор Стерлинг обычно уходит через пятнадцать минут после начала, как только заканчивается официальная часть. Он ненавидит толпу.

При упоминании Стерлинга внутри Вивьен что-то сжалось. Пятнадцать минут. Значит, шансов увидеть его в неформальной обстановке почти нет.

Вторая половина дня принесла долгожданную тишину. Лаборатория №4 стала для Вивьен убежищем от предпраздничного хаоса. Здесь пахло спиртом, формалином и холодной стерильностью – запахами, которые за последние недели стали ей роднее дорогих духов.

После того случая с дождем, между Вивьен и Профессором Стерлингом установилось странное, комфортное молчание. Исчезла та колючая напряженность, когда каждое движение казалось ошибкой. Теперь они работали как единый, слаженный механизм. Вивьен знала, какой инструмент ему понадобится, еще до того, как он протягивал руку. Он знал, что она справится, и перестал контролировать каждый её вздох.

Вивьен готовила препараты, Стерлинг настраивал сложную оптику микроскопа. В лаборатории было слышно только тихое гудение центрифуги и их дыхание.

Она протянула ему очередное предметное стекло, даже не спрашивая. Он принял его, и их пальцы соприкоснулись. Это длилось всего долю секунды – тепло его кожи против её, – но никто из них не отдернул руку, словно это случайное касание стало новой нормой, безмолвным языком, понятным только им двоим.

Стерлинг склонился над окулярами, подкручивая винт настройки.

– Фиксация отличная, – произнес он своим низким, бархатистым голосом, не отрываясь от наблюдения. – Вы начинаете понимать суть процесса, Мисс Рейн.

Вивьен почувствовала, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к температуре в помещении. Похвала от Стерлинга была такой же редкой, как снег в июле.

– Я учусь у лучших, профессор, – ответила она искренне.

Стерлинг хмыкнул, и уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Лесть на меня не действует. Но продолжайте.

В этот момент идиллия рассыпалась в прах. В дверь раздался громкий, беспорядочный стук, и, не дожидаясь ответа, она распахнулась настежь.

В лабораторию, словно ураган, влетел Профессор Лэнгдон. Он выглядел еще более растрепанным, чем обычно: галстук сбился набок, волосы торчали в разные стороны, а в руках он балансировал со стопкой старых книг и бумажным пакетом.

– А-а-а! Вот где прячется наша надежда медицины! – громогласно объявил он, оглядывая стерильное пространство. – И её мрачный наставник. Добрый день, коллеги!

Стерлинг медленно оторвался от микроскопа. Его лицо, еще секунду назад расслабленное, мгновенно окаменело, превратившись в непроницаемую маску.

– Лэнгдон, – процедил он, и температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. – Ты знаешь, что стук в дверь придумали, чтобы предупреждать о своем появлении?

Профессор Лэнгдон пропустил ворчание мимо ушей, словно это был просто фоновой шум. Он прошел мимо Стерлинга прямо к студентке, сияя улыбкой.