Аделя Галиуллина – Формула возрождения (страница 10)

– Вы альпинист? – спросила Вивьен.

– Был. Раньше, – коротко ответил он. – Горы учат, что контроль – это иллюзия. Мы можем контролировать снаряжение, маршрут, своё дыхание. Но мы никогда не сможем контролировать ветер.

Вивьен посмотрела на его профиль, освещенный заходящим солнцем.

– Поэтому вы так помешаны на контроле здесь? В лаборатории? В аудитории? Потому что здесь нет ветра?

Стерлинг медленно повернулся к ней. В его глазах мелькнул интерес.

– Возможно, – признал он. – Здесь я создаю свой мир. Стерильный. Идеальный. А вы…

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, от которого у Вивьен снова побежали мурашки.

– А вы – элемент хаоса.

Вивьен поперхнулась кофе.

– Хаоса? Спасибо, комплимент года.

– Это не оскорбление, – покачал головой Стерлинг. – Хаос – это жизнь. Это энтропия. Без хаоса нет движения, нет развития. Вы ворвались сюда, опоздав на неделю, с этой вашей дурацкой, неуместной улыбкой, с вашим упрямством и желанием спорить. Вы заставляете меня объяснять очевидное. Вы заставляете меня делать два кофе вместо одного.

– Может, вам просто было скучно в вашем идеальном мире, профессор? – Вивьен осмелела, делая глоток. – Идеальное – это скучно. Как музей. Трогать нельзя, дышать нельзя.

Уголок губ Стерлинга дрогнул и медленно, очень медленно пополз вверх. Это была не его привычная саркастическая ухмылка. Это была настоящая, едва заметная, но теплая, человеческая улыбка.

– Вы дерзкая, – тихо сказал он. – И удивительно проницательная для человека, который не знает точную дозировку варфарина.

– Я выучу, – пообещала Вивьен. – Завтра я буду знать её лучше вас!

– Я не сомневаюсь, – улыбка Стерлинга стала чуть шире, а в глазах заплясали веселые искорки. – Вы ведь русская. Вы пойдете на принцип, даже если это вас убьет. Мне нравится это качество. Оно… редкое в наше время.

Повисла пауза. Но она больше не была тягостной. Она была наполнена смыслом и странным взаимопониманием. Они смотрели друг на друга не как преподаватель и студент, а как два интеллектуала, нашедшие достойного соперника.

Стерлинг допил кофе одним глотком и поставил чашку на стол. Магия момента начала рассеиваться, но теплое послевкусие осталось.

– Возвращайтесь к работе. И если я услышу звон стекла – вычту из вашей стипендии.

Кампус университета был погружен в вечерние сумерки. Вивьен вышла из корпуса, когда уже совсем стемнело. Старинные фонари заливали мощеные дорожки мягким янтарным светом. Воздух был свежим, прохладным, пахло прелыми кленовыми листьями и прошедшим дождем.

Вивьен шла медленно, не спеша возвращаться в шумное общежитие.

Она разглядывала силуэты зданий. Каменные горгульи на крышах, которые раньше казались ей зловещими стражами, теперь выглядели как молчаливые, мудрые наблюдатели. Теплый свет в окнах библиотеки создавал уютные желтые пятна на темном асфальте.

Она прокручивала в голове сегодняшний вечер. Снова и снова.

«Вы – элемент хаоса». «Мне нравится это качество».

Его улыбка. Настоящая. Та, которая на мгновение превратила «ледяного короля» и тирана в интересного, живого мужчину с прошлым.

Она поняла, что злость на утреннюю публичную порку прошла.

«Он сложный», – думала она, срывая с ветки красный кленовый лист и крутя его в пальцах. – «Он невыносимый. Он высокомерный. Но он чертовски интересный. Кажется, этот семестр будет куда увлекательнее, чем я думала».

Она улыбнулась своим мыслям и уверенно зашагала в сторону общежития, где её ждала обычная студенческая жизнь, которая теперь, после чашки кофе в Лаборатории №4, казалась немного пресной.

Глава 6

Пятничный вечер обрушился на город настоящим апокалипсисом. За высокими окнами Лаборатории №4 бушевала стихия: дождь хлестал по стеклам с такой яростью, будто пытался прорваться внутрь, а ветер завывал в вентиляционных шахтах, напоминая голодного зверя. Вспышки молний на мгновение озаряли стеллажи с реактивами мертвенно-бледным светом, после чего мир снова погружался в гулкую темноту, разрываемую громом.

Внутри же царил идеальный, почти неестественный порядок – островок спокойствия посреди хаоса. Лаборатория была погружена в полумрак, освещенная лишь теплым, точечным светом настольных ламп.

Вивьен сидела за компьютером, сгорбившись от усталости. Экран светился холодным голубым светом, отражаясь в её уставших глазах. Она сводила данные исследований за всю неделю – бесконечные столбцы цифр, графики и формулы, которые к этому часу уже начали расплываться в одно сплошное серое пятно. Плечи ныли от напряжения, а веки казались налитыми свинцом.

За соседним столом, словно неподвижная статуя, работал профессор Стерлинг. Он склонился над микроскопом, его рука в черной латексной перчатке едва заметно подкручивала винт фокусировки. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком клавиш и шумом ливня снаружи.

Вивьен почувствовала, как к горлу подступает очередной зевок. Она попыталась подавить его, прикрыв рот ладонью и зажмурившись, но предательский спазм все же прорвался.

Стерлинг, не отрываясь от окуляров, произнес ровным, лишенным эмоций голосом:

– Гипоксия мозга снижает когнитивные способности на 30%. Вы зеваете уже пятый раз за минуту.

Вивьен вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив мышку.

– Простите, – пробормотала она, потирая виски. – Я просто хочу закончить таблицу до выходных.

Стерлинг наконец поднял голову. В свете лампы его лицо казалось еще более строгим, чем обычно, тени заостряли скулы. Он внимательно посмотрел на неё своим пронзительным взглядом.

– Усердие похвально, но бесполезно, если вы упадете в обморок на клавиатуру, – отрезал он. – Отложите. Данные не испортятся до понедельника.

Он медленно встал, стянул перчатки с характерным щелчком и бросил их в утилизатор. Затем сделал то, чего Вивьен никак не ожидала. Профессор подошел к своему кожаному портфелю, достал оттуда плитку шоколада в строгой упаковке и с хрустом отломил пару долек.

Вернувшись к столу, он положил шоколад на белоснежную салфетку и пододвинул её к студентке.

– Темный. 85% какао. Глюкоза и теобромин, – произнес он тоном, которым обычно назначают лекарства. – Ешьте. Это приказ.

Вивьен удивленно взяла темный, почти черный квадратик.

– Вы носите с собой шоколад? – вырвалось у неё. – Я думала, вы питаетесь только кофе и страхом студентов.

Уголок губ Стерлинга дернулся в едва заметной полуулыбке, которая тут же исчезла.

– Сарказм – признак того, что мозг еще жив. Ешьте.

Шоколад оказался горьким, вяжущим, но удивительно вкусным. Вивьен почувствовала, как по венам разливается легкое тепло, а туман в голове немного рассеивается. Глюкоза действительно творила чудеса, или, возможно, дело было в неожиданной заботе со стороны человека, которого все считали ледяным роботом.

Она начала собирать бумаги со стола, складывая их в аккуратную стопку. Взяла ручку, чтобы закрыть её, но колпачок, как назло, соскочил. Стержень скользнул по воздуху, и девушка, сама того не заметив, провела им по своей щеке, оставив тонкий синий росчерк на бледной коже.

Она встала, закинула сумку на плечо, собираясь уходить. Профессор Стерлинг тоже собирался. Он надел свой идеально скроенный пиджак, привычным жестом поправил манжеты рубашки. Вдруг он замер, и его взгляд сфокусировался на её лице.

– Стойте, – произнес он.

Вивьен замерла на полпути к двери, сердце екнуло.

– Что-то не так? Я забыла выключить центрифугу?

– Нет, – он покачал головой, не сводя с неё глаз. – Вы… испачкались.

Стерлинг сделал шаг к ней. В полумраке пустой лаборатории, под аккомпанемент грозы, этот шаг показался ей огромным, нарушающим все допустимые границы личного пространства. Вивьен инстинктивно подняла руку, чтобы вытереть лицо, но он перехватил её запястье. Его пальцы были сухими и горячими.

– Не размазывайте, – произнес он мягко, но с той властностью, которой невозможно было сопротивляться. – Сделаете только хуже.

Он не отпустил её руку. Свободной рукой Стерлинг достал из внутреннего кармана пиджака сложенный белоснежный платок. Он подошел вплотную. Вивьен почувствовала жар, исходящий от его тела, смешанный с прохладой кондиционера и тонким ароматом дорогого парфюма с нотками сандала.

Профессор осторожно, почти невесомо коснулся платком её скулы. Его движения были медленными, сосредоточенными, словно он проводил сложнейшую микрохирургическую операцию, а не просто стирал чернила. Вивьен задержала дыхание, боясь пошевелиться. Она смотрела на его лицо – оно было сейчас так близко, что она могла разглядеть длинные темные ресницы и легкую небритость на подбородке, которой не было утром. Эта деталь делала его пугающе живым, домашним, настоящим.

Он стер чернильный след, но не отстранился сразу. Его пальцы через тонкую ткань платка случайно скользнули по её коже, а большой палец на долю секунды замер у уголка её губ. Взгляд Стерлинга потемнел. Он скользнул от её глаз к губам и обратно. В этот момент в воздухе повисло такое плотное напряжение, что казалось, еще секунда – и в лаборатории сработает пожарная сигнализация.

– Хаос преследует вас, студентка, – прошептал он тихо, почти интимно. – Даже чернила не могут удержаться, чтобы не коснуться вас.

Сердце Вивьен колотилось где-то в горле, заглушая шум дождя.

– Может, это я притягиваю хаос? – едва слышно ответила она.