Адель Монастра – Мияко и печать тьмы (страница 5)

Госпожа вздохнула и сложила веер:

– Хорошо, я подумаю. Но не жди быстрых результатов. Юми должна доказать, что готова к этому статусу. А пока – сосредоточься на своих новых обязанностях. Сегодня вечером у тебя первая встреча с господином Сато. Он хочет послушать, как ты играешь на кото.

– Да, госпожа, – Мияко поклонилась в последний раз. – Я подготовлюсь должным образом.

Выходя из кабинета, она чувствовала одновременно радость и тревогу. Её мечта сбылась, но она не могла оставить подругу позади. «Я помогу Юми, – решила она. – Покажу ей, как нужно работать, дам советы, поддержу. Она обязательно добьётся своего».

В коридоре её уже ждала Юми. Увидев сияющее лицо Мияко, она бросилась к ней:

– Ну? Что сказала госпожа?

Мияко улыбнулась и взяла подругу за руки:

– Я стала настоящей гейшей, Юми. И я сделаю всё, чтобы и ты получила такой же шанс.

Юми обхватила её в объятиях, смеясь и чуть не плача одновременно:

– Я так за тебя рада! Ты заслужила это, Мияко. И знаешь что? Я буду тренироваться вдвое усерднее. Чтобы однажды мы могли выступать вместе.

Мияко крепко сжала её руку:

– Мы будем выступать вместе, Юми. Обещаю.

Солнце поднималось выше, заливая окия тёплым светом. День обещал быть долгим, но впервые за долгое время Мияко чувствовала, что идёт в правильном направлении. Впереди её ждали новые испытания, новые встречи – и, возможно, разгадка тайны, которая уже начала раскрываться перед ней.

Глава 4

Вечер окутал Киото мягким сумраком. Мияко готовилась к встрече с господином Сато – своей первой встрече в статусе настоящей гейши.

Она сидела перед зеркалом, пока служанки укладывали её волосы в сложную причёску, украшая нефритовыми шпильками и серебряными бабочками. Новое кимоно цвета утренней зари, расшитое серебряными журавлями, мягко облегало фигуру. Пояс оби затянули так туго, что дышать стало чуть труднее, но это была цена красоты и статуса.

Мияко глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Она вспомнила слова госпожи Юрико: «Будь безупречна. Помни: теперь ты не просто развлекаешь – ты создаёшь атмосферу, в которой гости забывают о заботах».

В зале для приёмов уже горел мягкий свет бумажных фонариков. Господин Сато сидел у низкого столика, задумчиво разглядывая свиток с пейзажем. Он был одет в тёмно‑синее кимоно с едва заметным узором из волн, а его седые волосы были аккуратно собраны в пучок. Когда Мияко вошла, он поднял глаза и улыбнулся – тепло, по‑доброму, совсем не так, как другие гости.

– Мияко‑сан, – произнёс он, склоняя голову в знак приветствия. – Вы сегодня особенно прекрасны. Поздравляю с повышением статуса.

Мияко опустилась на татами напротив него, изящно расправив рукава кимоно:

– Благодарю вас, господин Сато. Для меня большая честь принимать вас сегодня.

Она взяла кото, проверила натяжение струн и начала играть. Мелодия лилась плавно, как горный ручей: сначала тихая и задумчивая, потом набирающая силу, а затем снова затихающая в нежных переливах. Господин Сато слушал, прикрыв глаза, и на его лице читалось неподдельное наслаждение.

Когда последний звук растаял в воздухе, он открыл глаза и посмотрел на Мияко с каким‑то новым выражением – не просто восхищением, а расчётом, который она уловила лишь благодаря годам обучения у госпожи Юрико.

Он отпил саке из маленькой чашки и произнёс вслух:

– Ваша игра сегодня тронула меня до глубины души, Мияко‑сан. Вы словно передали через музыку что‑то неуловимое, почти мистическое. Скажите, вы когда‑нибудь думали о том, чтобы выступить перед более широкой аудиторией? Например, на приёме у даймё провинции?

Мияко слегка склонила голову:

– Это великая честь, господин Сато. Но я всего лишь начинаю свой путь как настоящая гейша. Мне ещё многому предстоит научиться.

– Скромность украшает, – улыбнулся он. – Но талант не скроешь. И знаете, я хотел бы обсудить с госпожой Юрико кое‑что… касающееся вашего будущего.

Сердце Мияко ёкнуло. Она поняла намёк, но сделала вид, что не уловила его смысла:

– Моё будущее целиком в руках госпожи Юрико и милости гостей окия. Я лишь стремлюсь служить им как можно лучше.

Господин Сато усмехнулся – едва заметно, одними глазами:

– Вы умны, Мияко‑сан. Это качество ценится не меньше красоты.

Он сделал знак слуге, и тот подлил саке в чашку Мияко.

– Сыграйте ещё что‑нибудь, – попросил господин Сато. – На этот раз что‑нибудь более живое, радостное. Пусть музыка подарит нам ощущение весны.

Мияко кивнула и заиграла «Танец бабочек» – мелодию, полную света и лёгкости. Но в голове крутились мысли: «Мидзуагэ… Он действительно собирается предложить цену? Что скажет госпожа Юрико? И что это значит для меня?»

Пока её пальцы порхали над струнами, а улыбка оставалась безупречной, внутри нарастало странное чувство – смесь тревоги и предвкушения. Она больше не была ученицей. Теперь её жизнь вступала в новую фазу, где каждое решение, каждый жест, каждое слово имели вес.

Мияко проводила господина Сато до ворот окия, поклонилась в последний раз и дождалась, пока его фигура скроется за поворотом улицы. Фонарики мягко покачивались на ветру, отбрасывая дрожащие тени на каменные ступени. В воздухе витал аромат жасмина и далёкий запах дыма от кухонных очагов соседних домов.

Она медленно вернулась внутрь, прошла по тихому коридору, где уже погасили большую часть светильников, и вошла в свою комнату. Устало опустилась на футон, сняла шпильки из причёски и распустила волосы. Мысли крутились вокруг слов господина Сато – о мидзуагэ, о будущем, о цене, которую он готов предложить.

«Что это значит для меня? – думала Мияко, укрываясь одеялом. – Стану ли я счастливее, получив больше свободы? Или просто попаду в новую клетку, пусть и позолоченную?»

Глаза слипались, тело наконец‑то расслабилось после напряжённого вечера. Мияко закрыла глаза и погрузилась в сон.

Она снова оказалась в том же туманном лесу, среди высоких древних деревьев. Воздух мерцал, как будто был наполнен мельчайшей золотой пылью. И снова справа раздалось знакомое хихиканье.

Из тумана выплыли два огневичка. Тот, что оранжевого цвета, был чуть крупнее и энергичнее – он размахивал руками и что‑то горячо доказывал. Синий был спокойнее, сдержаннее, но в его глазах читалась глубокая мудрость.

– Опять спорите? – тихо спросила Мияко, выходя из‑за дерева.

Огневички обернулись и одновременно вскрикнули:

– О! Она нас видит! Видит осознанно!

– Конечно, видит, – фыркнул оранжевый. – У неё же аура, Рин. Ты что, забыл?

– Я Рин, – представился синий, слегка поклонившись. – А это мой неугомонный друг, Таро.

– Очень приятно, – машинально ответила Мияко. – Но кто вы такие? И почему появляетесь в моих снах?

Таро хлопнул в ладоши:

– Наконец‑то она задала правильный вопрос! Мы – ками‑но цукай, служители божественного мира. Маленькие, но важные!

– Мы помогаем божествам поддерживать баланс между мирами, – добавил Рин. – Следим за потоками энергии, предупреждаем о нарушениях…

– Но сейчас всё плохо! – перебил Таро. – Очень плохо! Тёмный ёкай, которого запечатали несколько веков назад, пробуждается. Он хочет вернуться в мир людей и подчинить его себе.

Мияко почувствовала, как по спине пробежал холодок:

– Тёмный ёкай? Что он может сделать?

Рин вздохнул:

– Если он вырвется, то начнёт поглощать души, искажать реальность, превращать людей в своих слуг. Божественный мир уже трещит по швам – многие божества спасаются бегством, прячутся в укромных местах. Мы пытаемся помешать ему, но наших сил недостаточно.

– А почему я? – прошептала Мияко. – Почему вы говорите это мне?

Таро подлетел ближе, его оранжевое тело мерцало:

– Потому что в тебе есть божественная аура. Небольшая, но чистая. Ты – ключ. Возможно, единственный, кто может помочь восстановить баланс.

– Но я всего лишь гейша! – возразила Мияко. – Я не умею сражаться, не знаю заклинаний…

– Сила не всегда в магии, – мягко сказал Рин. – Иногда она в чистоте души, в способности видеть то, что скрыто от других. Ты уже видишь нас, видишь следы тёмной энергии…

– И скоро увидишь больше, – добавил Таро. – Гораздо больше.

Мияко хотела задать ещё вопрос, но Таро и Рин одновременно хлопнули в ладоши. Яркий свет ослепил её, и она резко проснулась.

Мияко села на футоне, тяжело дыша. За окном брезжил рассвет, первые лучи солнца пробивались сквозь бумажные стены. Она вытерла пот со лба и вздохнула, пытаясь успокоиться.

Но что‑то было не так.