Адель Монастра – Мияко и печать тьмы (страница 3)

Остаток дня прошёл как в тумане. Мияко старалась сосредоточиться на делах – помогала на кухне, раскладывала кимоно для вечернего приёма, поливала цветы во внутреннем дворике, – но шёпот всё звучал в ушах: тихий, настойчивый, загадочный. Она пыталась убедить себя, что это был просто ветер или игра воображения, но что‑то внутри подсказывало: это было реально.

Вечером, когда все гости разошлись, а окия затих, Мияко лежала на своём футоне, глядя в потолок. Сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, натягивала одеяло, потом сбрасывала его – ничего не помогало. В голове снова и снова звучали обрывки того шёпота. Теперь она смогла разобрать несколько фраз:

– Она… она…

– Чувствуем… божественную силу…

– Но не можем понять, где её источник…

«Божественная сила?» – думала Мияко, приподнимаясь на локте.

– Что это значит? И почему они говорят обо мне? Может, это какой‑то знак? Или предупреждение?»

Она села на футоне, обхватив колени руками. В окне виднелась луна – полная, яркая, заливающая двор серебристым светом. Тени от деревьев шевелились на стене, словно живые, будто пытались что‑то сказать.

Мияко вспомнила незнакомца у изгороди. Его взгляд, глубокий и внимательный. Его молчание, полное смысла. И шёпот, который будто бы знал о чём‑то, чего она сама ещё не понимала.

«Что со мной происходит?» – подумала она, вглядываясь в лунный свет.

Вопросы крутились в голове, сплетаясь в клубок, который невозможно было распутать. Она легла обратно, закрыла глаза, но перед внутренним взором всё равно стояли тени, смотрящие из темноты.

Постепенно усталость взяла своё. Дыхание стало ровным, мысли замедлились. Но даже во сне Мияко продолжала слышать тот шёпот – далёкий, но настойчивый:

– Источник… источник… мы найдём его…

Проснулась она резко, словно от толчка. В комнате было ещё темно – предрассветные сумерки только начинали сереть у окон. Сердце билось часто, ладони вспотели. Мияко села, пытаясь отдышаться. Сон смешался с реальностью: она всё ещё слышала шёпот, но теперь он звучал иначе – не восторженно, а тревожно.

– Опасно… – донеслось откуда‑то из глубины сознания.

– Слишком рано… нужно спасаться…

Мияко встала, подошла к окну и распахнула сёдзи. Прохладный утренний воздух окутал её, прогоняя остатки сна. Во дворе всё было спокойно: сакура роняла последние лепестки, пруд мерцал в лунном свете, бамбуковая изгородь стояла неподвижно. Но что‑то изменилось. Она чувствовала это каждой клеточкой тела – мир вокруг стал другим. И ей предстояло понять, что всё это значит.

Глава 3

Жизнь в окия текла своим размеренным чередом: уроки, репетиции, приёмы гостей, уборка, снова уроки. Дни складывались в недели, а Мияко всё чаще ловила себя на мысли, что шёпот, который она слышала у главного входа, не был игрой воображения. Он возвращался к ней в тишине ночи, звучал эхом в шорохе листьев, мерещился в отблесках воды в пруду.

Однажды утром, закончив с уборкой внутренних помещений, Мияко вышла во двор с ведром и тряпкой – нужно было протереть низкие столики и скамейки, расставленные вдоль дорожки к пруду. Воздух был свеж, наполнен ароматом жасмина и цветущей глицинии. Первые лучи солнца пробивались сквозь ветви деревьев, рисуя на земле причудливые узоры теней.

Мияко опустилась на колени у края пруда, окунула тряпку в воду и начала протирать деревянную поверхность столика. Она любила эти утренние часы – когда окия ещё не наполнился голосами гостей, а мир казался чистым и новым, как только что распустившийся цветок.

Она наклонилась, чтобы достать до дальнего края скамейки, и вдруг замерла. В отражении воды, за своей спиной, она увидела кого‑то.

Мияко резко обернулась.

У бамбуковой изгороди стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, слегка растрёпанными ветром. Его лицо поражало какой‑то необычной, почти дикой красотой: резкие черты, высокие скулы, прямой нос и глаза – тёмные, пронзительные, с отблеском чего‑то неукротимого, словно в них таилась сила дикой природы. В его облике было что‑то волчье – не в уродстве, а в грации хищника, в лёгкости движений, в том, как он держал голову, чуть склонив её набок и изучая Мияко с нескрываемым любопытством.

Он был одет просто – в тёмное кимоно без украшений, подпоясанное грубой верёвкой. Никаких знаков статуса, никаких дорогих тканей. Но даже в этой простоте он выглядел так, будто мог оказаться где угодно – и в покоях даймё, и в глухом лесу.

– Прошу прощения, если напугал вас, – его голос был низким, мягким, но с едва уловимой хрипотцой. – Я не хотел мешать.

Мияко поднялась на ноги, поправила рукав кимоно и поклонилась:

– Ничего страшного. Вы… кто вы?

– О, всего лишь слуга, – он слегка улыбнулся, и от этой улыбки по спине Мияко пробежал странный холодок. – Работаю у одного господина неподалёку. Пришёл забрать кое‑какие вещи из храма Инари и решил срезать путь через этот переулок.

Он сделал шаг вперёд, и Мияко невольно отступила. Что‑то в его взгляде заставляло её нервничать – он смотрел на неё так, будто видел насквозь, будто знал что‑то, чего не должна знать она.

– Вы здесь работаете? – спросил он, оглядывая окия.

– Да, я майко из этого дома, – ответила Мияко, стараясь говорить спокойно.

– Интересно, – протянул он, снова глядя на неё. – А как вы сюда попали? Вы родились в Киото?

Вопрос застал её врасплох. Никто из посторонних не задавал таких личных вопросов.

– Это… это долгая история, – уклончиво ответила она. – Да и не особо интересная.

– О, я люблю долгие истории, – он сделал ещё шаг ближе. – Особенно, если они о людях с такой… необычной аурой.

Мияко почувствовала, как внутри всё сжалось. «Аура? Что он знает?»

– А вы сами откуда? – быстро спросила она, переводя разговор. – Вы не похожи на обычного слугу.

Он рассмеялся – коротко, но искренне.

– Вижу, вы наблюдательны. Да, моя жизнь была разной. Я много где побывал. Видел горы, где волки воют на луну, и города, где люди забыли, что такое свобода.

Его слова прозвучали странно – будто он говорил не просто о путешествиях, а о чём‑то большем. Мияко не успела придумать новый вопрос, как он снова обратился к ней:

– А вы никогда не хотели уйти отсюда? Покинуть этот дом, увидеть мир за его стенами?

– У меня нет на это права, – холодно ответила Мияко. – Моя жизнь здесь. И, простите, мне нужно работать.

Она поклонилась и повернулась, чтобы уйти, но он мягко произнёс:

– Позвольте проводить вас до входа. Нехорошо, если такая прекрасная девушка будет идти одна по утренним улицам.

Мияко хотела отказаться, но что‑то в его тоне – вежливом, но непреклонном – заставило её кивнуть.

Они пошли рядом. Он шёл неторопливо, но уверенно, словно знал каждый камень на этой дороге. Мияко чувствовала его взгляд на себе, но не решалась посмотреть в ответ.

– Спасибо, дальше я сама, – сказала она, когда они подошли к воротам окия.

– Конечно, – он снова улыбнулся. – Было приятно познакомиться, Мияко‑сан.

Она вздрогнула. Откуда он знает её имя?

– Я… я не говорила вам…

– Слухи быстро разносятся по городу, – спокойно ответил он. – Особенно о тех, кто выделяется.

Он поклонился и повернулся, чтобы уйти. Но перед тем, как свернуть за угол, оглянулся и бросил через плечо:

– Берегите себя, Мияко‑сан. Мир не так прост, как кажется.

Мияко стояла у ворот, глядя ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом. Ветер шевельнул листья сакуры над её головой, и на мгновение ей показалось, что она снова слышит тот шёпот:

– Источник… он рядом…

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вошла в окия. Но в груди что‑то дрогнуло – будто дверь, которую она считала запертой, слегка приоткрылась, впуская в её размеренную жизнь дыхание чего‑то дикого, древнего и необъяснимо притягательного.

Мияко вошла в окия, но странное ощущение не отпускало её. Образ незнакомца с пронзительным взглядом и загадочными словами всё стоял перед глазами. Она отложила тряпку и ведро, поправила рукав кимоно и направилась вглубь дома – туда, где обычно в это время можно было найти Юми.

Подруга нашлась в комнате для репетиций: она отрабатывала движения нового танца, плавно взмахивая рукавом, словно крыло журавля. Услышав шаги, Юми обернулась и улыбнулась:

– Мияко! Ты сегодня бледная. Что‑то случилось?

Мияко села на татами рядом с подругой, подобрала под себя ноги и тихо рассказала о встрече у пруда: о мужчине с дикой красотой, о его странных вопросах, о том, как он знал её имя.

Юми слушала, не прерывая, но глаза её всё шире раскрывались от удивления. Когда Мияко закончила, подруга выдохнула:

– И он просто ушёл? Сказал что‑то про «необычную ауру» и исчез?

– Да, – кивнула Мияко. – И знаешь, что самое странное? Он выглядел как обычный слуга – простая одежда, никаких украшений. Но держался так, будто был важным господином.

Юми задумчиво постучала пальцами по колену: