Адель Малия – Клинок Возрождения (страница 21)

– Я бы тоже распиралась от гордости, если бы не знала истинной и тайной подоплёки Весеннего бала, – и она тихонько, заразительно фыркнула от смеха.

Я не удержалась и тоже рассмеялась, хотя мой смех был тоньше, с привкусом горечи и неосознанной тревоги. Это была наша маленькая, опасная тайна посреди этого большого, заснеженного мира.

Так мы и сидели, погруженные в разговор, пока пламя единственной свечи на столе не стало совсем низким и трепещущим. Оно отбрасывало на стены длинные, искажённые, пляшущие тени, которые превращали знакомую уютную кухню в таинственный чертог, полный секретов. Чашки давно опустели, а за окном царила глубокая, бархатная ночь, и лишь далёкий, приглушённый вой вьюги напоминал о власти зимы. Когда старые часы в холле пробили семь глухих, медных ударов, Лесли поднялась.

– Мне пора, Кейт, – сказала она потягиваясь. – Иначе я рискую стать частью пейзажа – красивым сугробом у твоей двери.

Я проводила её до порога, снова впуская в дом колкий морозный воздух, пахнущий снегом и вечностью. Прежде чем она шагнула в белую, клубящуюся мглу, окутанная своим огромным лавандовым шарфом, я тихо позвала её:

– Лесли…

Она обернулась.

– Знаешь… всё это – бал, принц, эта поездка, то, что должно случиться… Это будущее так пугает меня. Оно как абсолютно тёмная комната, в которую нужно сделать шаг, совершенно не зная, что там – сокровище или пропасть.

Лесли мгновение смотрела на меня, её лицо было серьёзным и красивым в слабом свете, льющемся из приоткрытой двери.

– Но ведь и в самой глубокой темноте можно отыскать свою путеводную звезду, – тихо, но твёрдо ответила она. – Или… зажечь собственный свет, достаточно яркий, чтобы разогнать любой мрак. Не бойся неизвестности. Просто иди.

Она ободряюще коснулась моей руки прохладными пальцами и, улыбнувшись на прощание, решительно шагнула в снежный вихрь, который тут же поглотил её фигуру. Я осталась стоять на пороге, одна, вглядываясь в чернильную тьму, из которой доносился лишь шёпот ветра.

Глава 11

Последний месяц зимы словно застыл на пороге вечности, дыханием ледяного дракона сковав землю. Морозный воздух высекал из невидимой пустоты мириады хрустальных пылинок. Эти эфемерные создания, рождённые в ледяном безмолвии, кружились в неспешном танце, и, наконец, оседали на землю, укрывая её мерцающим саваном из тончайшего серебра.

Я ступала по мостовой, каждый камень которой был отмечен печатью минувших столетий. Снежные искры вспыхивали под моими стопами, и каждый шаг отзывался в сердце странным эхом предчувствия. В груди сплетались два противоположных чувства: хрупкая надежда, подобная первым подснежникам, пробивающимся сквозь мерзлоту, и смутное беспокойство.

Впереди возвышался город. Гирлянды из вечнозелёных елей, украшенные мерцающими кристаллами, отбрасывающими на снег калейдоскоп цветных теней, превращали улицы в зачарованную рощу. Каждый дом, от скромных лачуг до величественных особняков с остроконечными башенками, устремлёнными в небо, и окнами, напоминающими тёмные глазницы древних чудовищ, хранил тайны и целые саги о любви и предательстве, о героизме и падении. Из распахнутых дверей таверн и пекарен доносился аромат свежей выпечки: пьянящий запах корицы, имбиря и карамели.

Сегодня передо мной стоял выбор, последствия которого могли ощутимо повлиять на моё положение на Весеннем балу. С каждым шагом, приближающим к стенам замка, в груди затягивался комок волнения, сотканный из острого предвкушения и терпкой неуверенности. Сегодня предстояло снять мерки для платья.

Мысли о грядущем торжестве, о пьянящей музыке, о пристальных взглядах знатных особ, о самом ритуале танца, смешивались с ледяным прикосновением страха, сплетаясь в подобие внутренней бури. Эта гроза сомнений обрушивалась безжалостно: «А если среди этого великолепия шелков и тончайших кружев я не смогу найти то единственное, что выгодно подчеркнёт… мою суть? А если мои мечты о бале, выпестованные в юности, окажутся лишь иллюзией, разбившейся о жёсткую реальность светских интриг? Смогу ли я оправдать ожидания тех, чьё мнение имеет значение? И чьи именно?» Эти вопросы, словно цепкие корни древнего дерева, пронизывали моё сознание, лишая возможности свободно дышать.

Проходя мимо искусно оформленных витрин торговых лавок, я невольно замедляла шаг. Платья, выставленные на всеобщее обозрение, манили искушёнными обещаниями, сотканными из шёпота дорогого шёлка и соблазнительного блеска драгоценных камней. Каждое из них казалось ключом к иной реальности, к мимолётной власти над взглядами и сердцами. Но за этой внешней роскошью в душе клубилась тревога, подобная густому туману, скрывающему опасные рифы. Я видела своё отражение в зеркальных тканях, представляла себя в центре внимания, но одновременно с этим в памяти всплывали болезненные воспоминания о неудачах. Неуверенные движения на тренировках с Алленом, смущение от неловких падений, – всё это отзывалось уколом. А вдруг я снова совершу ошибку и не смогу соответствовать невысказанным требованиям?

Медленно возвращаясь в реальность, я наблюдала за другими магами, спешащими по своим делам. Неподалёку возвышался замок. Его башни, острыми пиками пронзающие небо, напоминали костяные пальцы древних исполинов, навечно застывших в безмолвной молитве. Изящные металлические узоры, змеящиеся по фасаду, в редких проблесках солнца отливали холодным, зловещим блеском, напоминая чешую дремлющего дракона.

Я приблизилась к массивным воротам, из кованого железа, покрытого слоем инея, искрящегося, как россыпь мелких бриллиантов. За ними, на фоне мрачных каменных глыб, из которых были сложены стены, вырисовывалась высокая фигура профессора Мабергора. Одетый в длинный плащ из чёрной шерсти, с высоким, скрывающим половину лица воротом, он казался тенью, отделившейся от вечной полумглы замка.

– Доброе утро, профессор, – мой голос прозвучал тише, чем я намеревалась, едва коснувшись морозного воздуха. Я остановилась на почтительном расстоянии от ворот, словно не решаясь нарушить невидимую границу.

– Кейт, – отозвался Мабергор и медленно отворил створку ворот.

Профессор лишь едва заметно склонил голову в сторону темневшего прохода, не произнося ни слова. В этом молчаливом приглашении чувствовалась некая властность, и я последовала за ним, стараясь не нарушить дистанцию и не отстать от его размеренного шага.

Мы шли по каменной дорожке, и каждый наш шаг сопровождался хрустальным скрипом снега под подошвами сапог. Тишину двора нарушало лишь это тихое потрескивание и отдалённое, хриплое карканье ворона, парящего над одной из угловых башен.

– Аллен отзывался о твоих тренировках весьма лестно, – нарушил наконец молчание профессор. – Говорил, ты проявляешь… усердие.

– Да, профессор, – ответила я, чувствуя, как лёгкий румянец трогает щёки. Само упоминание тренировок с Алленом вызывало сложную гамму чувств.

– Это обнадёживает, – последовала его уклончивая реплика. Уголки его губ едва заметно дрогнули, не складываясь в полноценную улыбку, но в этом мимолётном движении чувствовалась какая-то скрытая оценка. – До Весеннего бала осталось совсем немного. Ты чувствуешь… готовность?

– Разве бал не в середине второго весеннего месяца? – уточнила я, стараясь скрыть внезапно вспыхнувшее волнение. Мне показалось, в его голосе прозвучал какой-то скрытый подтекст.

– Совершенно верно, Кейт, – подтвердил профессор, не меняя темпа. – Время течёт неумолимо, не правда ли?

– Да, профессор, – пробормотала я. – Кажется, время ускорило свой бег с приходом зимы.

– Время всегда течёт с одной и той же скоростью, Кейт. Лишь наше восприятие меняется в зависимости от того, что мы ожидаем. Бал – это не просто светское событие. Для некоторых это возможность. Для других – испытание.

С этими словами мы приближались к замку, и с каждым неторопливым шагом по каменистой тропе его мрачные стены вздымались ввысь, становясь всё выше и неприступнее. Холодный, пронизывающий ветер шелестел в сухих ветвях окрестных деревьев. Наконец, перед нами предстали массивные дубовые ворота, окованные почерневшим железом. Их поверхность была искусно украшена коваными элементами, изображающими переплетающихся драконов и грифонов, чьи оскаленные пасти и острые когти, казалось, жили собственной жизнью.

По обе стороны этих внушительных врат возвышались стражи. Они были облачены в тяжёлые доспехи, выкованные из металла. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь плотные облака, едва скользил по их гладким, без единой царапины поверхностям. Их лица были полностью скрыты глухими шлемами с узкими прорезями для глаз, из-под которых не было видно ни единой живой эмоции. В их закованных в сталь руках покоились древние алебарды.

Сами двери замка производили неизгладимое впечатление – две колоссальные, окованные железом створки из почерневшего дуба, испещрённые глубокими, извилистыми трещинами. Мы медленно поднялись по широкой, щербатой каменной лестнице, и остановились прямо перед ними.

Мабергор, не произнося ни слова, лишь сильнее сжав губы, переложил свою тяжёлую трость в левую руку. Набалдашник трости тускло блеснул в сумрачном свете двора. Затем он трижды, с отчётливой силой, стукнул ею о щербатые каменные ступени. Каждый удар рождал глубокий, утробный грохот, который мгновенно разнёсся по мощёному двору, многократно отражаясь гулким эхом от высоких, замшелых каменных стен.