Адель Малия – Клинок Возрождения (страница 20)

– Прекрасные манеры? Острый ум? Мабергор, ты сейчас шутишь надо мной? – в голосе Эйвинда снова прозвучал язвительный сарказм. Он обвёл меня ленивым взглядом, словно сомневаясь в каждом слове брата. – Я думал, ты найдёшь мне кого-нибудь более… подходящего для моего статуса. Кого-нибудь, кто не будет выглядеть столь… обычно. Но раз уж так вышло, и ты настаиваешь, то я согласен. Однако помни, Кейт, от тебя будет зависеть очень многое. Не разочаруй меня.

Его слова прозвучали как скрытая угроза, заставив сердце болезненно сжаться. Он, должно быть, уже предвкушает своё превосходство, ликуя при мысли, что я буду его невольной пленницей на этом балу, не имеющей возможности никуда сбежать от его навязчивого, унизительного внимания. Но он глубоко ошибается, если думает, что всё так просто, как ему кажется. В его глазах я, возможно, всего лишь временная спутница, не заслуживающая особого внимания, но он ещё не знает, на что я способна. Ещё посмотрим, кто кого переиграет в этой странной, нежеланной для меня партии.

– Тебе пора, Кейт, – резко отрезал Мабергор. На его лице больше не было и следа той ободряющей улыбки.

Глава 10.Зима

Ржавые слёзы осени, её долгие, моросящие плачи, наконец, иссякли, смытые первым, по-настоящему ледяным дыханием зимы. Мир за одну ночь преобразился. За окном теперь не просто шла метель – там бушевал слепой, яростный шторм белого безмолвия. Ветер завывал в трубах погребальную песнь ушедшему теплу, а снег валил плотной, непроглядной стеной.

В тишине дома, я была островом тепла посреди этого ледяного хаоса. Огонь в камине жадно пожирал сухие поленья, плясал рыжими языками по закопчённым камням, отбрасывая трепещущие тени на стены. Я сидела в кресле, укутавшись в тяжёлый шерстяной плед, сотканный из нитей цвета мха и закатного неба. В руках дымилась чашка с травяным отваром, чей аромат – терпкий запах вереска, сладость горного мёда и едва уловимая нотка сосновой хвои – сплетался с запахом горящего дерева.

Сегодняшний день был отмечен ожиданием Лесли. Наши встречи стали редки. Сердце трепетало от предвкушения её смеха, её быстрых рассказов, её присутствия, такого живого и настоящего. И всё же, даже эта радость ожидания не могла до конца растопить ледяную корку одиночества, что не торопясь сковывала душу с первыми заморозками. Дядюшка Альберих… Его не было рядом. Его смех, похожий на скрип дубов под ветром, его руки, загрубевшие от работы в конюшне, но такие надёжные, его истории о повадках зверей, о приметах, скрытых в узорах звёзд, о мудрости земли – всего этого не хватало так остро, что порой казалось, будто часть меня само́й откололась и затерялась где-то там, в белой круговерти за окном. Я знала, он справится с лошадьми – его связь с ними была древней и крепкой, – но без его молчаливого одобрения, без его ворчливых советов, дни казались пустыми.

Родители же… они растворялись каждое утро за дверью своей лавки. Они возвращались усталые, погруженные в свои торговые расчёты и поиски редких товаров, оставляя меня наедине с тишиной огромного дома. И эта тишина, сплетённая из воя вьюги за стенами, треска поленьев в камине и эха моих собственных шагов по скрипучим половицам, становилась почти осязаемой, плотной, как зимний туман, окутывая меня непроницаемым коконом. Ледяное дыхание зимы снаружи и ежедневные тренировки – всё сплелось воедино, отгораживая меня от остального мира.

Тишину нарушили три глухих, размеренных удара в дверь. Я вздрогнула, мгновенно сбросив дремотную негу. Плед соскользнул на пол, и я, не чуя холода дощатых половиц, поспешила к двери. Засов отодвинулся с натужным скрипом, и в дом ворвался настоящий вихрь – колючий, ледяной, пахнущий снегом, хвоей и бурей. Порыв ветра взметнул искры в камине и на миг погасил тепло очага.

На пороге, окутанная серебристой снежной пылью, стояла Лесли. Снежинки таяли на её ресницах и алых щеках, но улыбка сияла так ослепительно, что, казалось, могла бы растопить сугробы до самой весны. Вокруг шеи было намотано целое облако пушистой шерсти лавандового цвета, а в руке… в руке её не просто был поднос. Легко покачиваясь в воздухе, парил небольшой светящийся шар, сотканный из мерцающего, клубящегося тумана. И сквозь эту эфирную дымку виднелся румяный, пышущий жаром пирог, с замысловатым плетёным узором по краю.

– Лесли! Заходи же скорее! – воскликнула я, распахивая дверь шире и втягивая подругу в тепло.

Она вошла, смеясь, и лёгким, почти незаметным щелчком пальцев заставила шар с пирогом плавно опуститься на старый окованный сундук у входа. Стряхнув снег с плеч, она размотала свой необъятный шарф, который тут же начал чуть дымиться, подсыхая у жарко пылающего камина, и сбила снег с высоких сапог.

Мы прошли в самое сердце дома – кухню, где воздух был густым и тёплым, напоенным ароматами травяного отвара, сушёных яблок и чего-то неуловимо пряного. Чайник на плите тихонько попыхивал паром, обещая скорое чаепитие. Лесли подхватила свой пирог и торжественно поставила его на центр дубового стола. Туманная оболочка, окутывавшая его, истаяла с тихим шёпотом, явив угощение во всей его золотистой, дразняще ароматной красе.

– Ну, как тебе моё маленькое кулинарное волшебство? – спросила она, и в её голубых глазах заплясали озорные искорки.

– Выглядит так, словно его пекли для королевского стола, – честно выдохнула я, вдыхая запах печёного теста, ягод и, кажется, корицы.

Мы уютно устроились за столом. Горячий, терпкий чай обжигал губы, прогоняя остатки холода и одиночества. Пирог оказался восхитительным – с кисло-сладкой начинкой из лесных ягод, собранных, верно, ещё до первых снегов. Лесли с любопытством наблюдала, как я наслаждаюсь угощением, а потом, отпив глоток чая, спросила:

– Ну, рассказывай, Кейт. Как твои тренировки? Аллен всё также суров?

Я вздохнула, тепло пирога и дружеское участие немного смягчили воспоминания о последних занятиях.

– Ох, Лесли, бесспорно суров. Он словно испытывает сами пределы моих сил и разума. Каждое занятие – новая головоломка, хитрее и опаснее прежней. Мне порой кажется, что я блуждаю в лабиринте его замыслов, отчаянно пытаясь нащупать верный путь, а он лишь наблюдает со стороны, не давая ни единой подсказки.

Лесли сочувственно улыбнулась, но тут же ободряюще положила свою ладонь поверх моей.

– Не говори так! Ты же справляешься, я знаю! А Аллен… – она мечтательно прикрыла глаза. – Ох, я всё ещё горю желанием взглянуть на него вблизи, на этого твоего загадочного, молчаливого наставника! Обещай, Кейт, ну пожалуйста, как только первые ручьи пробьют дорогу сквозь снег и мир снова зазеленеет, ты возьмёшь меня с собой хоть разочек! Просто посмотреть!

Я усмехнулась.

– Я уж было подумала, твой интерес к нему поостыл.

– Что ты, Кейт! – Лесли даже привстала от возмущения. – Да я на днях видела его возле Школы! Он стоял под падающим снегом, один, смотрел куда-то вдаль… такой… знаешь, словно не здесь был, а где-то далеко, в иных мирах. И наши взгляды встретились! Всего на одно мгновение, но у меня внутри словно серебряный колокол ударил, так сердце зашлось! Он даже не улыбнулся, но…

– Ну, раз колокола звонят, и сердце заходится, – прервала я её пылкий рассказ, улыбаясь, – то слово даю. Как только зима ослабит свою ледяную хватку, представлю тебя Аллену.

Когда последние крошки восхитительного пирога исчезли с тарелки, а чай в чашках давно остыл, превратившись в тёмное, пахучее зеркало, Лесли наклонилась ко мне через стол. Пламя свечи дрогнуло, и её взгляд стал серьёзнее, пронзительнее.

– Скажи, Кейт… после той беседы в кабинете Мабергора, вы ещё возвращались к разговору о бале?

Я кивнула, вспоминая короткую встречу.

– Да, мы виделись мельком. Профессор лишь напомнил, что моя роль – быть спутницей Эйвинда, Наследного Принца Королевства Ветра, – это не просто мимолётная честь, но и важный долг перед… многими. И что готовиться нужно уже сейчас не откладывая. Сказал, что как только луна начнёт убывать после пика середины зимы, меня будут ждать в королевском замке. Там будем выбирать ткани и фасон платья, достойный того, чтобы предстать на Весеннем бале.

– О, Кейт, это же замечательно, – прошептала Лесли, её глаза засияли. – Стать парой самому принцу Эйвинду, пусть и на один вечер! Представляю, как все эти девицы, что только и умеют строить пустые мечтания да морочить голову, просто позеленеют от зависти! Они будут шипеть тебе вслед, как гадюки под прошлогодней листвой!

– Нашла чему радоваться – змеиному шипению, – я попыталась улыбнуться, но почувствовала, как цепкий холодок беспокойства стиснул сердце. – Такое внимание… оно давит, Лесли. Все взгляды будут прикованы ко мне, каждый шёпот будет обо мне. А я ведь иду туда не ради танцев под хрустальными люстрами и не ради улыбки принца.

– Я понимаю, – тихо кивнула Лесли, и её озорная улыбка смягчилась, стала теплее, глубже. – Но ты справишься. Твоя сила в твоём несгибаемом духе. Ты пройдёшь сквозь это. Ты уже говорила родителям?

– Да, – я вздохнула. – Они… они были на седьмом небе от счастья. Мама уже перебирает свои старые шкатулки с фамильными драгоценностями, прикидывая, что подойдёт к балу. Отец ходит по лавке такой гордый, будто не его дочь, а он сам получил приглашение. Ещё бы, их единственная дочь будет танцевать с принцем…