Адель Малия – Дикая Охота: Легенда о Всадниках (страница 5)

– Ничего, – он отвёл взгляд, уставившись в пустой глиняный ковш, который сжал до побелевших костяшек. – Так… Кошмары. Забудь.

Но это была очевидная ложь. Я сбросила с себя одеяло, и холодный пол обжёг босые ступни. Я подошла к нему, и он не отстранился. Я прикоснулась к его лбу. Кожа была раскалённой, как печь.

– Йен! Да у тебя же жар! – воскликнула я. – Весь лоб горит! Это не просто так!

Он слабо мотнул головой, пытаясь стряхнуть и мою руку, и моё беспокойство.

– Пустяки, – просипел он, глядя куда-то в сторону. – Простудился, наверное, или сквозняк. Не забивай голову ерундой.

Но я не могла не «забивать». Я видела, как его сильные, привыкшие к труду руки мелко дрожат. Видела, как тяжело, с присвистом, даётся ему каждый новый вздох. Это было не просто недомогание. Это было полное истощение. Его тело и дух, исступлённо боровшиеся с невыносимой реальностью, наконец-то начали сдавать. Мой брат, всегда бывший для меня скалой, теперь напоминал лишь потухший уголь.

– Ты вообще спал? Хотя бы час? – спросила я тише, вглядываясь в его измождённое лицо.

Ответом мне стала лишь гнетущая тишина. Он не посмотрел на меня. Лишь снова поднёс ко рту пустой ковш, застыв в этой немой позе. Эта его отрешённость, эта странная, пугающая покорность были в тысячу раз страшнее любой его вчерашней ярости.

И в эту самую секунду, разрывая напряжённое молчание, в дверь постучали. Три чётких вежливых, но неумолимых удара, которые прозвучали громче любых выстрелов в хрупкой утренней тишине. Мы оба вздрогнули, наши взгляды встретились – и в них вспыхнула одна и та же старая, изъеденная ржавчиной тревога. Визиты в наш дом на рассвете никогда не предвещали ничего доброго.

Я, сжавшись внутри от холодного предчувствия, подошла и, сделав глубокий вдох, отворила тяжёлую дверь. На пороге, залитый резким утренним светом, который заставлял щуриться, стоял Лоран. В своём сером, практичном, без единой лишней складки плаще Хроника, с лицом, ещё более серьёзным и замкнутым, чем вчера. Но в его глазах, которые сразу же, выборочно, нашли меня в полумраке комнаты, теплилось и пульсировало что-то неуловимо тёплое и живое.

– Селеста, – кивнул он мне, и его взгляд, одновременно мягкий и невероятно оценивающий, скользнул за мою спину, к неподвижной фигуре Йена. На мгновение в его глазах стало читаться понимание и безмолвная жалость. – Йен. Я к вам по делу. Можно?

– Входи, – сипло пробормотал Йен, не глядя на гостя.

Лоран переступил низкий порог, слегка склонив голову, чтобы не задеть притолоку. Он принёс с собой целый шквал запахов – холодного утреннего воздуха, дешевой кожи портфеля и чего-то мыльного и свежего.

– Приношу ещё раз соболезнования о вчерашнем, – начал он тихо, но чётко. – Для всех нас это тяжёлый удар. Барн был… хорошим человеком. Честным.

– Что тебе нужно, Лоран? – голос Йена прозвучал пусто. Он не хотел ритуалов, не хотел соболезнований.

Лоран на секунду замялся, перевёл взгляд на меня, и я заметила, как его длинные, тонкие пальцы быстро перебирают ремешок его служебного блокнота.

– Собственно, дело к тебе, Селеста, – сказал он, обращаясь ко мне, и его тон чуть смягчился. – Сегодня, после полудня, к нам пожалует делегация из столицы. Главы администраций, важные чиновники. Как это всегда водится после… после подобных ночных «визитов». Ты понимаешь.

Я молча кивнула. Да, я понимала. Это был ещё один жуткий и отлаженный ритуал нашей изуродованной жизни. Всадники – пустой гроб – чиновники. Столичные приезжали всегда на следующий день. Как стервятники. Инспектировать, составлять кипы бесполезных отчётов, демонстрировать свою призрачную власть над тем, что было им абсолютно неподконтрольно. Иногда, крайне редко, спустя сутки после их визита, Всадники возвращались и забирали кого-то уже из них. Случалось такое считанные разы, но этого было достаточно, чтобы столичные гости всегда приезжали с опаской, а уезжали – с заметным, плохо скрываемым облегчением.

– Так вот, – продолжил Лоран, его слова вновь стали деловыми, но взгляд, обращённый ко мне, по-прежнему старался быть мягким. – Они будут в «Последнем причале» с самого обеда и до глубокой ночи. А наша Мия, которая там обычно подаёт и помогает, слегла. Температура, сильный кашель. Не выйдет. Гаррет, хозяин, в панике – ему срочно нужна замена. И я… я сразу подумал о тебе.

Я удивлённо, даже растерянно посмотрела на него, потом перевела взгляд на брата. Йен уставился в одну точку на полу, его лицо не выражало ровным счётом ничего, оно было каменной, непроницаемой маской.

– Обо мне? – переспросила я, не веря своим ушам. – Но я… я никогда не работала в таверне. Я не умею обслуживать, не знаю, как… Я только всё непременно переверну и разобью…

– Ничего сложного, – мягко, почти отечески, перебил меня Лоран. – Подать еду, унести пустую посуду, быть смирнной, незаметной и быстрой. Гаррет, он строгий, но справедливый, всему научит и всё покажет. И заплатит, – сделал он смысловую паузу. – Хорошо заплатит. Наличными, зерном, товарами – как сама захочешь. Тебе и твоей семье эти средства сейчас явно не помешают.

Он сделал ещё одну, меньшую паузу, и его голос стал доверительным, почти заговорщицким.

– А ещё… это шанс послушать. Они, эти столичные, когда расслабляются, пьют много, языки у них развязываются. Болтают такое, чего потом в их гладких, прилизанных отчётах и близко не сыщешь. Любые слухи, любая, даже самая малая информация сейчас… может оказаться ценной. Незамыленный взгляд со стороны – это то, чего нам всем сейчас очень не хватает.

Последние слова он произнёс с особой, подчёркнутой значимостью, и его острый, цепкий взгляд на мгновение снова переметнулся на Йена, на его согнутую спину. И я всё поняла. Это был не просто жест доброй воли или помощь в трудоустройстве. Это была продуманная попытка помочь. Попытка дать нам, дать ему, Йену, хоть какой-то, даже самый призрачный шанс, хоть крупицу знания, за которую можно было бы ухватиться.

Я посмотрела на Йена, ища в его глазах поддержки, совета, хоть малейшего намёка. Он медленно, очень медленно поднял на меня глаза. В его потухшем, мутном взгляде не было ни одобрения, ни запрета, ни даже доли интереса. Лишь всё та же усталая, леденящая душу покорность судьбе, которая пугала меня куда больше любого его гнева. Он просто кивнул, один раз, коротко и обречённо, и снова опустил голову, будто это простое движение стоило ему последних, уже собранных в кулак сил.

– Хорошо, Лоран, – я выдохнула, чувствуя, как на мои плечи ложится новый, совершенно незнакомый и пугающий груз ответственности. – Я согласна. Спасибо тебе.

На его обычно непроницаемом лице мелькнуло искреннее, ничем не прикрытое облегчение, и он улыбнулся – не той холодной, официальной улыбкой Хроника, которую все знали, а какой-то другой, более настоящей, более человечной, которая на мгновение совсем преобразила его строгие черты.

– Отлично. Это правильно. Тогда собирайся. Я подожду у входа, провожу тебя и представлю Гаррету.

Пока я накидывала своё самое простое, но чистое платье, старательно поправляла волосы, закалывая их покрепче, чтобы хотя бы внешне соответствовать, Йен не пошевелился, не проронил ни слова, полностью погружённый в свои тяжёлые мысли, в свою болезнь, в своё отчаяние. На прощание, уже выходя, я на мгновение остановилась и положила ладонь ему на плечо – оно всё ещё пылало жарким огнём сквозь тонкую ткань пропитанной потом рубахи.

– Ложись, – тихо, почти шёпотом сказала я. Слова звучали такими беспомощными перед лицом его горячки и горя. – Пожалуйста. Попробуй поспать.

Он ничего не ответил. Не кивнул, не вздохнул. Лишь закрыл глаза, будто отрезав себя от меня, от этого мира, от всего происходящего окончательно и бесповоротно.

***

Дорога до «Последнего причала» показалась бесконечной. Деревня медленно просыпалась, но её пробуждение было тяжёлым. Из-за закрытых ставней доносился приглушённый плач. Мужики кучковались у колодца, переговариваясь вполголоса, их лица были мрачны, а глаза – потухшие и уставшие. Воздух был наполнен невысказанным вопросом, витавшим над крышами, как дым: «Кто следующий?»

Лоран шёл рядом, и его присутствие было странным утешением. Он не пытался заполнить тишину пустыми словами, и это мне нравилось. Он шёл собранно, держась прямо, его плечо лишь изредка задевало моё, и от этого простого, неосознанного контакта по моей руке пробегало едва уловимое тепло.

– Спасибо, что согласилась, – сказал он наконец, когда мы свернули на главную улицу. – Я знаю, это… не самое желанное предложение.

– А что у нас желанное? – горько усмехнулась я, сгребая с дороги пыльный подол платья. – Сидеть и ждать следующей ночи? Нет, спасибо. Лучше уж работа. Ты прав – деньги лишними не будут.

– Дело не только в деньгах, – он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая глубина, которая всегда меня смущала и притягивала. – Йен… С ним всё будет хорошо? Выглядел он… ужасно. Не похоже на обычную простуду.

– Он сломлен, Лоран, – прошептала я, и слова сами сорвались с губ, такие горькие и такие правдивые. – Вчерашняя ночь, всё это… Он всегда боролся. Бунтовал. А вчера понял, что бороться бесполезно. Что мы все здесь – как мыши в клетке. Это ощущение… оно хуже, чем самая страшная болезнь. Оно выедает человека изнутри.