Адель Малия – Дикая Охота: Легенда о Всадниках (страница 7)

В зале повисла шокированная тишина. Даже Гаррет онемел. Староста Хенрик поднялся с места, его лицо перекосилось от гнева и страха.

– Йен, немедленно домой! – приказал он. – Ты позоришь нас всех! Уймись!

Но Йен уже не слушал. Приступ слабости и кашля скрутил его. Он пошатнулся, и Лоран, ловко подхватив его под руку, поволок к выходу, прикрывая своим телом, ограждая от осуждающих и испуганных взглядов. Йен не сопротивлялся. Он был полностью истощён, его ноги почти не слушались.

Проводив их взглядом, я обернулась. В зале царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Краснолицего. Столичные чиновники перешёптывались, бросая на дверь злые, напуганные взгляды.

– Сумасшедший, – пробормотал Краснолицый, вытирая платком лоб. – Совсем спятил от страха. Надо же, до чего люди доходят…

Но я видела, что он напуган. Слова Йена, его отчаянная, болезненная ярость попали в цель. Они сидели и боялись. Так же, как и мы. Их уверенность была тонкой корочкой на море того же самого животного ужаса. Вскоре после этого они начали расходиться. Делегация из столицы уехала первой, поспешно, даже не попрощавшись как следует. За ними потянулись и наши старейшины. В таверне стало пусто и тихо, пахнуло остывающей едой и одиночеством.

Я помогала Гаррету собирать последнюю посуду. Он молчал, лишь изредка покачивал головой, что-то бормоча себе под нос.

– Ну и ночка, – наконец выдохнул он, задувая последнюю свечу, погружая нас в темноту, смягчённую лишь светом из кухни. – Твой брат… он, конечно, дал жару. Нарывается парень, опасно это. Но он прав, чёрт возьми. Все мы тут сумасшедшие. И все боимся. И эти… тоже. Видела их рожи? – Он тяжело вздохнул. – Ничего они не знают. Ничего.

Он расплатился со мной – дал горсть медных монет и небольшой, но тугой мешочек с овсом.

– Спасибо, девочка. Работала хорошо. Не растерялась. Если что – знаешь, где меня найти.

Я вышла на улицу. Ночь была холодной и звёздной, такой ясной, что, казалось, можно дотронуться до неба. Воздух обжёг лёгкие своей чистотой после спёртой атмосферы таверны. Я стояла, вдыхая его, и чувствовала, как усталость валит с ног, смешиваясь с горечью от услышанного и странным облегчением от того, что всё кончилось.

Из темноты, от стены соседнего дома, отделилась фигура.

– Селеста?

Это был Лоран. Он вышел на лунный свет, и его лицо выглядело усталым, но спокойным.

– Я проводил Йена домой, уложил его. Спит уже, кажется. Дышит ровнее. Ты как?

– Жива, – устало улыбнулась я, пошатываясь от усталости. – И, кажется, ничего ценного не услышала. Только то, что они сами ничего не знают. Никаких теорий, только страх и цинизм.

– Это тоже ценно, – тихо сказал он, подходя ближе. В темноте его глаза казались совсем тёмными, почти чёрными и очень глубокими. – Иногда отсутствие ответа – уже ответ. Теперь мы знаем, что ждать от них помощи не стоит. Значит, надо рассчитывать на себя.

Мы стояли друг напротив друга в немом переулке. Где-то вдали выла собака, и этот звук лишь подчёркивал звенящую тишину между нами. Лунный свет падал на его лицо, делая его черты более резкими, но в то же время и более мягкими.

– Спасибо, что был сегодня, – сказала я, и голос мой прозвучал хрипло. – С Йеном. С… со мной. Если бы не ты…

– Я же обещал, – он улыбнулся, и в этой улыбке была какая-то взрослая, мужская надёжность, которая заставила меня по-новому взглянуть на него. Потом его лицо стало серьёзным.

Он поднял руку и очень осторожно, почти не касаясь, провёл пальцами по моей щеке, смахивая выбившуюся прядь волос. Его прикосновение было тёплым, живым, таким отличным от всего, что я чувствовала в последнее время.

– Ты была сегодня очень смелой. И очень сильной. Йену повезло с сестрой.

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к лицу и как сердце начинает биться чаще и громче, казалось, он слышит его стук. Его пальцы ненадолго задержались у моего виска, и он посмотрел на меня – долгим, глубоким взглядом, в котором было столько понимания, столько тихой силы и чего-то ещё, чего я не могла определить, но что заставляло меня не отводить глаз.

– Мне просто… не всё равно, – выдохнула я, и это прозвучало глупо, но по-другому сказать не получалось.

– Я знаю, – его губы снова тронула улыбка. – Это и есть самая большая сила.

Потом он наклонился. Его губы коснулись моей щеки – лёгкое, быстрое, почти невесомое прикосновение, но в нём было столько тепла, столько невысказанной поддержки и нежности, что у меня перехватило дыхание и потемнело в глазах. Это был не поцелуй влюблённого, нет. Это было что-то большее и что-то иное. Знак. Обещание. Признание.

– Иди домой, Селеста, – прошептал он, отступая. – Выспись. Сегодня ночью… сегодня ночью всё будет хорошо. Я чувствую. Они уже приходили вчера. Статистика, помнишь? – он попытался пошутить, но в его глазах была полная уверенность.

Он повернулся и растворился в темноте, оставив меня одну с бешено стучащим сердцем, с щекой, всё ещё пылающей от его прикосновения, и с новым, странным чувством – не просто облегчения, а чего-то похожего на надежду.

Я медленно пошла домой. В голове крутились обрывки разговоров, страхи чиновников, ярость Йена, тёплый взгляд Лорана. И его слова: «Сегодня ночью всё будет хорошо».

Я хотела в это верить. Больше всего на свете. Я почти верила. Но, подходя к нашему тёмному, безмолвному дому, я невольно взглянула на небо. Чистое, бесконечно чёрное, усыпанное холодными, равнодушными бриллиантами звёзд.

И где-то глубоко внутри, под слоем усталости, зарождающейся надежды и памяти о его прикосновении, шевельнулся старый, знакомый холодок. Холодок ожидания. Он был тише, чем обычно, оттеснённый другими чувствами, но он был там. Всегда там.

Если вам понравилась глава и вы ждете продолжения – подписывайтесь на мой телеграм-канал: Адель Малия | автор. А ещё там много информации о других книгах и расписание выхода глав❤️

Глава 4: Семь молний для моего сердца

Трек: Demons – Imagine Dragons – Глава 4

Сон был единственным убежищем от ужасов яви – тем хрупким коконом, где я могла забыть о дрожи в костях, о шепоте ветра за стенами, что нёс с собой эхо далёких копыт. Но даже его безжалостно вырвала из меня первая молния, вонзившаяся в темноту, как клинок из чистого света.

Сначала не звук, а свет – иссиня-белый, ядовитый, на миг прожигающий веки и заставляющий зрачки сжаться в игольное ушко, будто кто-то влил в глаза расплавленный металл. Слепящая вспышка врезалась в сетчатку кровавым ожогом, оставляя после себя фантомные искры, пляшущие под сомкнутыми ресницами, и лишь потом, с опозданием в одно судорожное сердцебиение, грохот. Короткий, сухой, как лопнувшая струна мира, оглушительный хлопок, от которого задрожали стены нашего хлипкого убежища и с полки посыпалась пыль. Мелкие частицы прошлого закружились в воздухе, попав в лучик лунного света, пробивавшийся сквозь щель в ставне, и стали на миг звёздной пылью, прахом наших жизней, взметнувшимся от небесного гнева. Я вдохнула этот прах, и он осел на языке, напоминая о всех ночах, когда мы с Йеном прятались под одеялом, шепотом делясь страхами.

Я вздрогнула, вырванная из небытия, и мгновенно осознала себя. Сердце, сперва замершее в панической паузе, пустилось в бешеную пляску, молотя по рёбрам с такой силой, что казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу, трепеща в холодном воздухе. Я лежала, не дыша, вжимаясь в тонкий матрас, впитывая спиной ледяной пот страха. Рука инстинктивно потянулась к соседней лежанке, ища твёрдый бугор плеча под грубым одеялом, то плечо, что столько раз служило мне опорой в эти проклятые ночи.

Пустота. Холодная, мокрая от пота простыня, смятая, будто в ней ещё теплился отпечаток его тела, но теперь она остывала, как могила.

«Нет». Мысль, не слово, а чистый, животный укол паники, острый, как игла в сердце. Он же был здесь. Я сама чувствовала его жар, его лихорадочную дрожь перед тем, как я легла спать – он ворочался, бормотал что-то бессвязное. Он не мог просто уйти. Не в такую ночь, когда небо рычало, как раненый лев, а ветер стучал в ставни кулаками, полными ярости.

Тишина, последовавшая за ударом, была хуже грома. Я прислушалась к дыханию дома, к этому хрупкому ритму, что связывал нас всех в одну нить выживания. Из-за тонкой перегородки доносился тяжёлый, ровный храп отца и тихое, прерывистое посвистывание матери во сне, словно она пыталась насвистеть мелодию забытой колыбельной, чтобы унять ночные тени. Они спали. Вопреки всему, вымотанные до последней капли – отец с его мозолистыми руками, мать с её усталыми глазами, – они спали крепким, мёртвым сном, и в этом была какая-то жуткая, противоестественная нормальность. Их сон был формой капитуляции, последним приютом, куда не долетали ни раскаты грома, ни тревоги за детей, ни тот шепот в ушах, что нашептывал о приближающихся тенях.

Вторая молния рассекла небо, как нож – плоть. Хищным зигзагом вонзилась где-то совсем рядом, за окном, оставляя после себя запах палёного озона, едкий и металлический, что щипал ноздри. Вспышка осветила комнату на миг до жуткой проявленности – голые стены, покрытые паутиной трещин, как шрамами от былых бурь, тени, пляшущие в углах, словно притаившиеся демоны, и пустую, смятую постель брата, где простыня ещё хранила вмятину от его тела, но теперь она казалась могилой. Сердце моё провалилось в пустоту, а потом выскочило в горло, бешено колотясь. По коже побежали мурашки, холодный ужас сковал тело, начиная от кончиков пальцев и поднимаясь волной к затылку, где волосы встали дыбом. Йен. Где он?