Адель Хайд – Жена северного князя (страница 59)

Инга

Яромир приехал от Астрид мрачнее тучи, словно случилось что-то непоправимое. Я подбежала к нему, обняла. А он был весь напряжённый, мышцы его были, как камень. И губы были сомкнуты так, что казались побелевшими.

Я попыталась заглянуть ему в глаза:

— Что случилось, любый мой?

Яромир словно только после моего вопроса очнулся и, наконец-то, взглянул на меня.

Смотрел молча и так долго, что я даже устала.

Потом отстранил меня и, держа за плечи на вытянутых руках, хриплым голосом произнёс:

— Скажи, Инга, только правду скажи.

И замолчал.

— Яромир, — снова попробовала я его обнять и прижаться, но он не дал мне ни договорить, ни приблизиться к нему. Усадил меня в кресло.

И, выдохнув так, что я вдруг поняла, что то, что он сейчас скажет встанет промеж нами стеной, произнёс:

— Инга, скажи, ребёнок, что носишь, это мой ребенок?

Я открыла рот, чтобы ответить, а потом только поняла, о чём он спросил.

И так и застыла с открытым ртом.

Теперь я молчала, потому что у меня не было слов. Потому что мне только что вонзили кинжал прямо в сердце, и теперь рукоятка этого кинжала торчала у меня в груди, не давая мне дышать.

— Почему ты молчишь? Инга! — отчего-то Яромир начал терять терпение.

А у меня словно лёд разливался в душе, ледяным холодом охватывая шею, горло, переходя на язык.

— Инга! — теперь уже князь сам подошёл ко мне и схватив меня за плечи дёрнул на себя, поднимая с кресла.

А я смотрела на него и думала: «Есть ли на свете слова, чтобы убедить того, кто уже поверил злой лжи? Ведь, если человек верит, то разве его можно заставить свернуть?»

Но я попыталась.

— Яромир, это твой ребёнок, — ответила я. И, взглянув ему в глаза, поняла, что он хочет поверить, но боится.

И вдруг поняла, что я не желаю никому ничего доказывать. Какой смысл? Если он не верит сейчас, то, когда ребёнок родится и будет расти, то он будет в нём выискивать чужие черты. А, если он начнёт их видеть?

Нет! Либо меж нами есть доверие, либо нет.

И поэтому я замолчала.

— А что для тебя Ругенвальд? — неожиданно задал Яромир ещё вопрос.

— Он глава моего хирда, — ответила я, понимая, что Астрид скорее всего князю и про женщину Ругенвальда рассказала.

— Я хочу его отослать обратно в Шверию.

— Почему? — спросила я, —разве много у нас верных людей, чтобы ими разбрасываться?

— Значит, ты не хочешь его отсылать? —

— Не хочу.

Князь вдруг тяжело задышал. Несколько раз прошёлся по комнате, я стояла возле кресла, там, где он меня и поставил.

— Но тогда я буду должен его убить.

— За что?

— За то что, когда все увидят его женщину, то всем будет понятно, кого он хочет видеть в своей постели, — неожиданно резко и мерзко прозвучало.

Теперь мне стало сложно дышать.

— Значит, ты, князь, считаешь меня неверной женой? Поверил той, кто предала своего мужа? Думаешь, что я такая же?

Взгляд Яромира стал больной. Он остановился и произнёс глухим голосом:

— Я не знаю, Инга.

— Не знаешь? Тогда уходи!

Я понимала, что буду жалеть о каждом сказанном слове, но не могла остановиться:

— Уходи! Ты обидел меня, Яромир. Я не стану оправдываться в том, в чём нет моей вины.

И я отвернулась, ожидая, что он скажет что-то, или обнимет меня.

Но услышала только, как хлопнула дверь, отрезая его от меня.

И когда, примерно через час, успокоившись, я послала Хельгу узнать, где князь, то оказалось, что Яромир, один, даже не взяв охрану, уехал из города, по дороге, ведущей на Вышгород.

Глава 66

Глава 66

Инга

Я почти не спала ночью, засыпала на короткое время и снова просыпалась. Только под утро забылась тяжёлым сном.

«Вот вроде и лет мне уже много, а такое вытворяю, знаю же, что надо поговорить и всё выяснить, а веду себя словно юная девочка. Не иначе гормоны шалят».

Поэтому, когда в дверь раздался стук и я услышала взволнованный голос Косты «Княгиня, беда!», сердце вдруг дрогнуло, на секунду остановившись. А потом застучало с удвоенной силой.

И меня накрыло осознание страшной беды, и стук этот в дверь и голос Косты всё показалось страшным и зловещим.

Я только на миг себе представила, что сейчас мне скажут, что он погиб... Я не смогу. Я не смогу смотреть на его мёртвое лицо.

Я даже глаза зажмурила, так страшно стало. Никогда ничего не боялась. А здесь, тело задеревенело так, что я не могла даже вылезти из-под одеяла. Накрылась с головой, зажмурилась и уши закрыла.

— Княгиня! Княгиня! — раздавалось из-за двери, а я мечтала, чтобы они замолчали и ушли.

Я почувствовала, как с меня стягивают полотно, которым я накрыла голову. Увидела Хельгу. Лицо её было встревоженным.

— Хельга, — тихо, как будто бы не желая, чтобы меня услышали, сказала я. — Скажи мне, что он не умер.

— Сейчас я всё выясню, княгиня, — пообещала она и пошла к двери.

А я подумала, что не дело прятаться за спину служанки, и крикнула:

— Стой!

Голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Я сама. Подай мне домашнее платье.

С помощью Хельги я набросила на плечи платье, пригладила растрепавшиеся после сна волосы и, выпрямившись, подошла к двери. Встала, с духом собираясь. Почему-то казалось мне, что там и есть самый страшный мой страх. Страх потери. Терять страшно всегда, какую бы жизнь ты ни жил. Вот она настоящая уязвимость, когда есть, что терять.

Положила руку на живот: «Не волнуйся, сыночек. Мы справимся».

— Открывай, — кивнула я Хельге.

Дверь открылась.