Адель Хайд – Жена северного князя (страница 61)

Нам вывели нескольких человек. Один был высокий мощный мужчина с бородой, в которой виднелась седина. Он оказался сыном Остромира, Гридом. Второй был помоложе, с рыжеватыми волосами, более тонкий в кости, племянник боярина, и дочь его, высокая плотная с грубоватым, но красивым лицом.

Всех их люди сами захватили и привели к воротам города.

А виноватый вид был оттого, что позволили свершиться убийству.

Ольгерда была ещё жива, когда я вошла в её спальню. Я ужаснулась, увидев её.

— Что? — Хриплым голосом спросила Ольгерда, — не узнаёшь меня?

На лице женщины не было живого места, глаза заплыли, губа была разорвана.

Она попыталась усмехнуться, но закашлялась и на губах её выступила кровь:

— Я убила троих, прежде чем они смогли остановить меня.

— Кто тебя избил? — спросила я, чтобы наказать.

— Дочь Остромира с матерью, — и Ольгерда понизила голос, — они знали, кто приговорил Остромира, и отомстили.

Ольгерда снова закашлялась, потом каким-то неимоверным усилием она открыла заплывший глаз:

— Он жив. Найди его.

И после этого лицо её расслабилось. А я, не в силах смотреть на то, что они с ней сотворили, вышла из спальни княгини, до конца сражавшейся за своё княжество.

Я хоть и враждовала с ней, но намеревалась за смерть Ольгерды жестоко отомстить.

— Когда будем хоронить княгиню — сказала Косте. — Её убийцы пойдут вместе с ней.

Жестоко? Да! Но нельзя уродовать женщин, особенно тех, кто не может дать сдачи.

— Куда тех, кто был в рядах зачинщиков?

— Тех, кто стоял во главе в темницу, князь вернётся сам суд решит, а тем, кто раскаялся, назначьте виру, нам надобно с конунгом норгалийским рассчитаться. И всё, что принадлежало Остромиру заберите в мою казну.

Многие плакали, пока горел погребальный костёр Ольгерды. И я плакала, хоть при жизни и считала она меня врагом своим, но не заслужила она такой смерти. Поэтому убийц её ослепили и отправили провожать мать князя в Навь. И тризну по ней справили в городе, потому как жила княгиня, как воин, как воин и ушла.

А я осталась… ждать.

Никто не смел мне сказать ни слова о том, что князь мой не вернётся.

А я верила, и продолжала поиски. Неделя за неделей. Но ни Яромира, ни его тела так и не нашли.

Я решила отправить Ругенвальда в Приладожье, не желала оставлять границу со стороны воинственных скандинавов без присмотра. Да и жениться он мне обещал на своей женщине. А ещё я больше не могла сносить его жадные взгляды, то и дело сменявшиеся жалостливыми.

— Уезжай, Ругенвальд, и не обижайся, что остаться тебе здесь не позволяю, — сказала я ему.

— Не гони меня, княгиня, — попросил он, наконец-то научившийся правильно выговаривать мой титул.

—Хочешь остаться при мне, тогда женись, но прежде, чем вернуться, воспитай того, кто будет крепко держать приладожскую границу.

— Ты стала жёсткой, Ингирра, — неожиданно позволил он себе фамильярность.

Я не стала его ругать, он давно меня знал, и это не было неуважением. Это было больше похоже на отчаяние, так говорил мужчина, который любил меня и которому я не могла ответить взаимностью.

— Он не вернётся, Ингирра.

Эта тема была под запретом, и Ругенвальд об этом знал. Я вздохнула, положила руку на, уже заметно округлившийся, живот.

Сил моих больше не было ото всех слышать одно и то же.

— Я не спрашивала тебя, Ругенвальд, вернётся мой муж или нет. Потому что я знаю, что он жив.

И снова этот жалостливый взгляд.

— Не надо на меня так смотреть, Ругенвальд. Завтра же уезжай.

Мужчина упал на колени, схватил меня за руки.

— Ингирра, я буду тебе верным мужем. Любить буду крепко. И сына твоего выращу как своего.

Он принялся целовать мне руки, прижался лицом к животу, обнял меня. Я стояла будто мёртвая, не откликалась. Не откликалось у меня в душе ничего, да и тело молчало. Он почувствовал это, поднялся.

— Вижу, холодная ты, словно ледяная дева, но, поверь, моей любви хватит на нас двоих.

Я почувствовала, как защипало в глазах. Но вот уже сколько времени я не позволяла никому видеть свою слабость, даже самым близким, к которым как раз и относился Ругенвальд, поэтому, стиснув зубы, я выдавила:

— Уходи.

И отвернулась к окну. Слёзы покатились по щекам.

— Уходи, Ругенвальд! — крикнула я.

Когда дверь за ним захлопнулась, я устало опустилась на стул. Вошла Хельга, выругалась по-шверийски.

— Вот же настырный! — сказала она, и тихо добавила, — но он ведь правда вас любит

— И ты туда же, Хельга, — ответила я. — Жив мой муж, и я найду его.

Ругенвальд ещё раз пришёл.

—Я уезжаю, княгиня, но знай, сердце моё и жизнь принадлежат тебе.

Вместе с Ругенвальдом уехал Торстейн. Я отдала ему всю виру, собранную с Остромира, у меня казна полная, а он пусть попробует отвоевать своё королевство. Правда, перед этим он привёз мне своего сына Магнуса, не пожелал оставлять его с Астрид, которую отправил в Шверию, к её отцу.

И когда они все уехали, мне почему-то стало ещё тяжелее. И тяжесть эта особенно наваливалась ночью, я часто просыпалась под утро и тревожные мысли мучили меня, не давая заснуть. И тогда я вставала и смотрела в окно.

Сегодня была странная ночь. Луна стояла огромная и так близко, что казалось, протяни руку и коснёшься. Стало тяжело дышать. «Где же ты, Яромир? Неужто и правда нет тебя больше на этом свете?»

Я открыла окно. Вдохнула свежий ночной воздух, с реки тянуло прохладой, немного пахло кострами, которые жгли ночные дружинники. И вдруг что-то первобытное внутри меня поднялось прямо к горлу, и я… закричала.

Я кричала ветру, он ведь повсюду, он непременно должен знать, я просила передать Яромиру, что жду его. Кричала луне. А когда поутру взошло солнце, просила его согреть Яромира, если ему холодно.

А на следующую ночь приснился мне Яромир. Он стоял в лесу, на берегу озера, с которого поднимался туман, наползая на него. Я звала его, кричала «Яромир!», но как это часто бывает во сне изо рта у меня не вылетело ни звука.

Может он умер? Но ведь тела так и не нашли?

И я продолжала верить. Но с каждым днём, с каждым вернувшимся поисковым отрядом, мне становилось всё труднее.

Пока в один из дней Коста не привёл двух охотников.

Мужчины выглядели подавленными, испуганно озирались, и то и дело норовили упасть на колени.

— Вот, погляди, княгиня, сегодня на ярмарке поймали.

Это было странно, обычно с таким шли не ко мне, бояре сами решали. И я удивлённо взглянула на Косту.

И он вытащил меч.

Сердце моё пропустило удар. Это был меч Яромира.

— Где взяли? — не выдержала я, вскочила.

Охотники снова рухнули на колени.

Коста, давая знак дружинникам, чтобы оттащили охотников, которые всё равно не могли сказать ни слова, сказал:

— Несут какой-то бред, говорят, что ходили на медведя, и нашли в самом центре леса.