Адель Хайд – Жена северного князя (страница 51)
Тяжело переставляя ноги, он пошёл в терем. На ступенях стояла мать.
— Вот видишь, матушка, — сказал Яромир. — А ты говорила, что нельзя верить.
Ольгерда молчала.
— Так что готовься. Скоро жену привезу, моя княгиня будет сидеть в моём городе.
Глава 58
Глава 58
Яромир
Город зализывал раны.
Горели погребальные костры. Отовсюду слышались поминальные песни и плач плакальщиц. Но всё равно это были звуки победы. Его победы.
«Нет больше печенегов. Свободны восточные границы. Слышишь, Будай?»
Князь устало поднялся с кресла, подошёл к окну, распахнул. Ветер, смешанный с запахом дыма, и грозы, которая шла, да никак не могла дойти, ворвался в комнату.
Мужчины не плачут. Поэтому то, что глаза князя увлажнились, видели только звёзды.
Небо было прозрачным, настолько, что была видна чёрная бездна, но в этой черноте, словно огни надежды, сияли звёзды.
И князь поймал себя на мысли, что они были похожи на её глаза. Особенно когда она злилась. И когда любила — они тоже сияли.
А утром князь вышел из терема.
Надо было сказать народу, что жизнь продолжается. Объехать близлежащие деревни, посмотреть, нужна ли помощь.
И на ступенях терема снова встретил мать.
— Вышата погиб, — тихо сказала она.
Яромир прикрыл глаза, вспомнил высокого и мощного старика-боярина. Не от болезни ушёл в бою, так же, как и жил.
— А вот конунг норвежский, хоть и ранен, но жив, — добавила Ольгерда.
— Конунг? — переспросил Яромир.
— Да, сынок. С войском из Приладожья пришёл конунг норгалийский, Торстейн, видать княгиня твоя прислала своего бывшего жениха.
И в груди князя что-то едкое обожгло.
Но рядом стояли бояре и дружинники его, и поэтому князь не изменился в лице. Он сдержал эту странную боль и сказал громко:
— Пойду проведаю брата, конунга норгалийского. Он за меня кровь пролил, за моё княжество. Отведите меня к нему.
Конунг Норгалии лежал в одной из нижних комнат терема.
Он был бледен, в волосах запеклась кровь. Но рядом были две служанки с тазом и тряпками, и Яромир понял, что не оставили конунга, за ним ухаживают.
Увидев Яромира, Торстейн сразу его узнал. Хотя они и не виделись никогда, но сложно не узнать того, кто вёл войско в битву.
Торстейн попытался встать, но, поморщившись, упал обратно на лежанку.
— Лежи, — приказал ему Яромир. — Не вставай.
— Спасибо, что пришёл, конунг, — Яромир действительно был благодарен. — И что бился вместе с нами.
—Я не мог остаться в стороне, — сказал норгалиец, — это была и моя битва, благодарен князь тебе и княгине твоей, что приняли меня и супругу мою с сыном.
— С сыном? — переспросил Яромир.
— Да. У меня родился сын. Магнус, наследник мой.
А у Яромира что-то снова сжалось в груди.
«Почему у Торстейна родился сын, а у него нет? Что не так с его женой?»
И, как назло, в голову пришли злые слова матери. Он даже головой качнул, чтобы отбросить их.
А вслух князь сказал:
— Я ценю, что ты пришёл. И бился, и пролил кровь за моё княжество.
— Да, — ответил Торстейн. — Я пришёл с войском, которое собрала княгиня Ингирра.
— Мою жену зовут Инга, — неожиданно зло сказал Яромир.
— Прости, князь, — сказал Торстейн. — Я по старой привычке.
И в груди князя снова разлилась кислота. И он очень пожалел, что Торстейн был его союзником в этой битве, а не врагом.
Но князь нашёл в себе силы сказать:
— Выздоравливай, конунг, потом поговорим.
И он уже собрался выходить, когда вслед ему Торстейн крикнул:
— Ты должен быть благодарен своей жене, князь! Это не бояре, и не я, и никто, она сама собирала и вооружала ополчение!
Яромир не стал оборачиваться. Сквозь зубы вырвалось:
— Я благодарен.
И он ушёл. Потому что еле сдержался, чтобы не совершить чего-то поганого, о чём потом сильно бы пожалел.
А вечером мать пришла к нему.
— Я так рада, сынок, — сказала она, — что ты победил. Прости, что из-за страха своего материнского не верила в тебя. Твой отец был бы счастлив знать, что у него такой сын вырос.
У Яромира немного отлегло на душе.
«Может, и есть шанс, что мать с супругой подружатся».
Он подошёл, обнял мать:
— Ну что ты, матушка. Я не злюсь.
— Да и конунгу норвежскому я определила боярыню, которая за девками следит, чтобы ухаживали хорошо. И лекаря отправила.
Яромир кивнул.
— Вот только, сынок... — Ольгерда помолчала. — Говорят, в бреду он имя жены твоей кричит. Нехорошо это, — и Ольгерда поджала тонкие губы, — люди слышат.
И князь сжал зубы, чтобы не вырвалось ругательство, почувствовал, как что-то внутри натянулось, грозя оборваться.
Видел, как Ольгерда впилась глазами в его лицо, видать, отмечая, как меняется выражение.
— Ты зачем мне об этом говоришь? — глухим голосом спросил он.
— Прости, сынок, — Ольгерда опустила глаза. — Глупая я, старая, не слушай меня. Привози свою княгиню сюда, буду с ней мириться.