Адель Хайд – Жена северного князя (страница 53)

— Что ты так поздно у меня делаешь? Почему ты домой не поехала? — спросила я

— Управляющего попросила и ночевать осталась, — Астрид говорила с ленцой, без, ставших уже привычными истеричных ноток в голосе, — а что, я не могу у сестры в доме заночевать?

«Погубит меня моя доброта,» — подумала я.

А вслух сказала:

— Так чего же ты не спишь, а так поздно по дому ходишь. Иди, спи, раз осталась.

Но вместо того, чтобы выйти и закрыть за собой дверь с другой стороны, Астрид, с опаской косясь на меделяна, снова сделала шаг вперёд и, вытянув шею, прошипела:

— Это его ребёнок? Да?

Я не поняла, о чем она, я была усталая, сонная, в голове у меня был Яромир, в конце концов Астрид прервала мой мысленный диалог с мужем, и, видимо, поэтому я и ответила:

—Да его, а чей же ещё.

— Я знала! Я знала, что ты специально его заманила, и отправила на смерть, тебе наследник был нужен? Да? А от своего ледяного князя не смогла понести? Да?

Дверь была приоткрыта, Астрид стояла рядом с дверью и орала, и тут я сообразила, что Астрид подумала, что ребёнок у меня от Торстейна. Вот же зараза!

— Астрид, ты что? С ума сошла?

Попыталась я воззвать к её разуму, но то ли там разума не осталось, то ли, она так долго ждала этого момента, что ничего у меня не получилось.

— Я молчать буду! Все узнают кто ты на самом деле!

Я увидела, что за дверью кто-то прошёл, подумала: «Вот ещё не хватало, чтобы слухи пошли, я-то Яромиру ещё не рассказала».

Почему-то ещё и подруга Ругенвальда вспомнилась. Мне стало страшно и неуютно.

— Пошла отсюда! Буря, гони её!

Меделян встал, и медленно пошёл в сторону Астрид. Рядом с ним, копируя его походку шёл Гром. Он уже подрос, но всё ещё сохранял щенячью неловкость.

Ростом Буря был почти по грудь Астрид, когда до неё оставалось пара собачьих шагов, она выкрикнула:

— Собаками травишь! За всё ответишь! Скоро!

На шум из своей комнатушки выскочила Хельга, в руках у неё была палка, которой мы окна открывали. Увидев, что это Астрид, и она уже за дверью, Хельга безо всякого пиетета, подошла и закрыла дверь прямо перед носом сестрицы, правда не забыла поклониться.

А меделян подошёл и лёг у дверей, перекрыв доступ.

«Что она имела в виду? — возник у меня вопрос, — «скоро за всё ответишь». Неужели она хочет, чтобы Кнуд взял Приладожье? Ей-то зачем?»

Я снова зевнула, и поняла, что мне уже всё равно, Кнуд, Астрид, Яромир, Ольгерда. Если я сейчас же не лягу и не посплю, то просто не выживу.

И я, попросив Хельгу убедиться, что больше никто ко мне не вломится, наконец-то добралась до кровати.

Но не успела закрыть глаза, как уже было пора вставать. Я это поняла, когда услышала, как Хельга увещевает кого-то:

— Не надо княгиню будить, она всего-то ничего поспала, дайте ей отдохнуть.

Голос Бутурлина произнёс, и было в нём что-то такое, что сон мой как рукой сняло:

— Нам очень надобно, буди, без матушки нам не справится.

И я поняла, что пора вставать.

— Хельга, — позвала я свою неизменную служанку, — прикажи тёплой воды принести и утреню* сюда, а боярину скажи, пусть в зале ждёт, скоро приду.

(*завтрак)

Я постаралась много времени не тратить, всё по-быстрому, и уже вскоре вышла из комнаты, чтобы пойти в зал. Но боярин Бутурлин стоял в коридоре.

— Я же сказала, что в зал приду, чего ты здесь стены подпираешь?

— С глазу на глаз хотел поговорить, матушка, дело серьёзное, потом сама решишь говорить всем али нет.

Мне захотелось, что Бутурлин ушёл и не возвращался. Это было настолько сильное и настолько иррациональное желание, что я даже испугалась. «Ну что в самом деле?! Если бы Кнуд уже прорвал оборону, то наверное, Бутурлин спокойно бы в коридоре не стоял.»

— Говори, — приказала я.

— Гонца поймали, матушка. В сторону Кнуда бежал, хотел выбросить записочку, когда мы его окружили, но не успел.

И боярин протянул мне небольшой кусок дорогой бумаги.

Взяв его в руки, я обнаружила, что он сложен вдвое, и написано там порядочно. И бумага, и почерк были мне знакомы.

Яромир

Через несколько дней, когда сосчитали своих погибших и врагов побитых, то оказалось, что князь полуторатысячной армией разбил пятитысячную армию печенегов.

— Об этом легенды будут слагать! — сказала мать, и впервые князь был с ней солидарен, в этом вопросе.

Песни уже начали петь. А к князю пришёл боярин Андрон, ещё один из тех, кто мать поддержал, когда отца Яромира не стало, а сам он ещё слишком мал был.

Тоже седой, но, как и Вышата, воин, он помоложе остальных был, как Остромир, может лет на пять всего старше, шрам у него через лицо шёл, отчего Яромир его в детстве побаивался.

Но сейчас боярин выглядел постаревшим, он в бою с печенегами сына потерял, да и Вышата ему другом был. Ещё потеря.

— Яромир, князь наш, победа великая требует великой памяти. Пройдёт время, и люди станут петь другие песни, прошу тебя в честь этой победы, которая и сладкая и горькая такую песнь сложить, чтобы на века, чтобы и через тысячу лет её пели.

Яромир смотрел на старого боярина и не сразу понял о чём тот.

—Храм надобно построить, собор, чтобы издаля было видно, купол над Вышгородом. В честь всех, кто пал с честью его защищая.

Яромир сначала вскинулся, мол крепости надо строить, но наткнулся на взгляд матери и Андрона, и согласился. Подумал, что и деньга теперь своя имеется, и замыт собирают в Приладожье, а сюда княгинюшку свою перевезёт, она и здесь наладит, а значит и на храм хватит.

Только вот теперь надо было с митрополитом Вышгородским договориться. Да и конунг норгалийский никак не оправится. Как бы ни пришлось дурную весть отправлять.

В общем, Яромир снова задерживался.

Но не все радовались победе князя, были и те, кто совсем о другом думал.

В доме Остромира за закрытыми ставнями горел свет, сыновья его и дочь сидели за столом и разговаривали, и разговор у них был не про победу, а про то, что надо бы князя в Вышгороде поменять и сделать это надо так, чтобы на иноземцев подозрение пало.

Смерть отца должна быть отомщена.

Глава 61

Глава 61

Инга

Записка была написана Астрид. Сомнений быть не могло. Я и сама так писала, а учитель у Астрид и у Ингирры один был. У заглавных букв рука сама завитушки выводила.

Предательство. Второй раз в жизни я ощутила вкус предательства. В первый раз, когда меня дети предали, и теперь вот сейчас. Горечь такая, что не избавиться, не запить водой, не заесть мёдом.

В записке она писала, что князь ещё нескоро доберётся, что войско всё у Вышгорода, что защищать Приладожье некому.

— Ты читал? — спросила я у боярина, сама удивившись тому, насколько хрипло прозвучал мой голос.

Он кивнул.

«Конечно он читал, и почерк узнал, иначе не пришёл бы сюда.»

— Спасибо, боярин, — сказала я.