Адель Хайд – Жена северного князя (страница 50)

Яромир

Пять дней прошло с тех пор, как печенеги подошли к Вышгороду.

Если смотреть со стены, то казалось, будто земля стала чёрной от их шатров. Иногда Яромиру казалось, что он ошибся, никогда ещё он не видел столько печенегов.

Разведчики доносили, что крестьяне из ближайших деревень успели уйти в леса и попрятать скот по оврагам. Но Яромир, стоя на стене видел, как чёрный дым взметается со всех сторон, значит, не обнаружившие людей в деревнях печенеги со злости жгли дома.

Каждое утро он поднимался на эту стену и смотрел, и стискивая зубы, говорил себе: рано. Ему нужно войско, которое подойдёт с другой стороны. Иначе ему не выстоять и не применить тот план, что он задумал.

Яромир вернулся в терем, там уже собрались бояре. Мать скромно сидела на скамеечке позади, но он знал, что она уже с каждым боярином поговорила. И ожидал, что сегодня на него опять будут давить.

— Княже, дай слово молвить, — встал боярин Вышата.

Яромир помнил его ещё с детства, он тогда всё с Остромиром спорил. Яромир помнил его ещё высоким, статным, и черноволосым. Сейчас перед ним стоял седой, уставший человек. Но плечи его ещё не забыли, как махать мечом, Вышата взгляд не прятал, стоял выпрямившись, прямо глядя на князя.

— Чего мы ждём, князь? Мочи нет смотреть, как изгаляются печенеги над нашей землёй!

Яромир знал, что все они здесь, ну, за исключением, может, одного-двух, осуждают то, что он привёл печенегов под стены Вышгорода. Но он уже устал всем объяснять свой замысел.

— Я жду войско из Приладожья.

Яромир увидел, как вздрогнула, напряглась, словно струна, Ольгерда.

И тут прозвучало то, чего Яромир боялся больше всего, но себе не признавался в этом:

— А ежели не придут? — задал вопрос Вышата, тот который и Яромир задавал себе каждый день, вглядываясь с западной стены вдаль. — Ты так уверен в княгине своей, князь?

Яромир сжал рукоять кинжала так, что почувствовал каждый камень, каждую руну, вырезанную на ней.

Вера. На ней всё держалось. Верил ли он?

Если бы там был Будай, он бы не сомневался. Но Будай верил ей, и он Яромир всё поставил на эту веру.

Князь сдержал вдох, сердце защемило, как будто ему не хватило воздуха. И князь всё же вдохнул и тут же резко выдохнул сквозь зубы. Сказал тихо, но твёрдо:

— Я не верю.

И увидел, как мать привстала со скамеечки.

Но князь уже продолжил:

—Я не верю! Я знаю, что войско уже вышло и идёт. И вы знайте!

И увидел, как Вышата снова хотел что-то сказать. Но князь поднял руку, еле-еле отлепив её от рукояти, чтобы не вытащить кинжал из ножен.

— Вышата, — и князь обвёл взглядом остальных сидящих перед ним бояр, — и вы все, лучше проверьте, готовы ли ваши люди выдвинуться навстречу. Потому что, как только появится войско из Приладожья, так и мы ворота откроем.

Закончил Яромир и с тяжёлым сердцем вышел из зала.

Знал, что бояре остались, продолжат обсуждать.

А он снова пошёл на стену. Хотел ещё раз взглянуть, как стоят шатры печенегов. Да нарисовать, как в том трактате, что Инга прислала, советовали.

Он уже всё решил, что войско ему надобно на три полка делить.

Дружина его личная станет по центру, как из центральных ворот выйдет, так и пойдёт вперёд прорубаться. Хирдманов, что с восточной границы привёл, он на левый фланг отправит. А вот войско из Приладожья должно справа подойти.

И тогда ударят они единым ударом.

Конечно, крови будет много. Печенеги тоже сильные воины, и их кривые мечи остро наточены. Но здесь нет степи и ветра, которые им помогут.

И Яромир рассчитывал, что эта история закончится именно здесь.

Прошло ещё два дня.

Яромир утром снова взошёл на стену. Мысли князя одолевали одна мрачнее другой. Ещё пара дней, и в городе начнётся голод. Он уже приказал открыть боярские амбары и раздать людям зерно и муку.

И вдруг, подняв голову, он увидел двух голубей, летящих в рассветном небе.

И сердце странно забилось. И вместе с тем страх пришёл: «Да может, просто голуби...»

Но когда они приземлились на башню, а снизу, через некоторое время, раздалось:

— Княже! Письмо!

Яромир нагнулся. И в этот момент стрела просвистела над его головой.

Он взял письмо и подумал: «А ведь стоял бы прямо, точно в лоб бы попала.»

Письмо писал Ругенвальд, там было всего одно слово, на шверийском.

«Полдень».

Но это слово стало самым важным, и князь вдруг почувствовал, как упал камень, ушла тяжесть, которую он на сердце носил все эти долгие дни.

И отдал князь приказ: открыть ворота.

Яромир сам повёл дружину из центральных ворот. Справа поскакали бояре со своими людьми. Хирдманская дружина стала забирать влево.

А над лагерем печенегов поднялся боевой вой.

Они так кричали в степи, но не тогда, когда нападали, а когда уходили с добычей, чтобы ветер доносил до поверженных врагов их радость.

Яромир врубился в их ряды как одержимый.

Каждый миг, ожидая, когда, когда зазвонят колокола Вышгорода, извещая о том, что войско подходит.

И ему уже казалось, что это не наступит никогда.

Перед глазами мелькали лица оскаленные, искажённые яростью лица печенегов, ему казалось, что все они были на одно лицо, вот зарубил одного, а он уже снова в бою, словно эта был один и тот же бессмертный и неубиваемый враг.

Но вскоре князю показалось, что врагов стало меньше.

И вдруг — словно всё вокруг остановилось на мгновение.

И снова раздался вой печенежский.

И кто-то крикнул:

— Хирдманы! Хирдманы идут!

И запел рог с запада, разнося радостную и долгожданную весть по полю.

А с Вышгорода ударили колокола, извещая князя о том, что войско подходит.

Вскоре стало понятно, что печенегам деваться некуда.

Их было столько, что приходилось идти по телам, свободной земли, чтобы сделать шаг, не осталось.

И погнали их к реке, по пути, убегая, бросали печенеги оружие, коней. Но на той стороне реки стояли крестьяне. С вилами да рогатинами.

К ночи всё было кончено.

Яромир стоял рядом с воротами в свой город и смотрел на поле, заваленное телами.

А в небе был закат. И солнце было не красное, как накануне, а золотое.

«Победа», — подумал князь.