Адель Хайд – Жена северного князя (страница 48)

— Могу! — капризно прокричала Астрид, — я всё могу! Думаешь я не вижу, как ты на неё смотришь? Я всё вижу! Вы любовники!

Торстейн, который уже сидел на кровати, встал, поднял грязную рубаху с пола, и пошёл к двери.

— Ты куда? — взвизгнула Астрид, вдруг испугавшись.

— Какая же ты дура, Астрид! — сказал Торстейн и вышел.

А Астрид вдруг поняла, что он не вернётся, что она сама заставила его уйти.

«Ну и пусть! Пусть его убьют эти печенеги! А я стану княгиней!»

И в голове Астрид стал зреть план.

Глава 55

Глава 55

Князь Яромир

Будая не хватало.

Конечно, Яромир знал, что когда-нибудь это случится. И он даже был рад, что Будай умер не от старости, а как воин, но как же тяжело было его потерять.

А ещё мучило князя то, что он впервые не верил словам Будая. Старался поверить и довериться жене, как Будай ему сказал, но вот же — мать, как ей не верить?

Мать, может, и совершала ошибки, но ведь исключительно ради него, за него, за землю.

А жена... С ней было хорошо, но иногда словно в тёплый день, вдруг холодным ветром повеет, так и с ней, родная-родная, а потом раз, и глянет, а из глаз чуждость будто и не она вовсе и не обычная земная женщина, а кто-то оттуда, где боги в вышних чертогах обитают.

Яромир вспоминал свои ощущения: как ему всё время хотелось становиться лучше рядом с ней. Почему бы просто не быть самим собой, как здесь, с матерью?

А потом он видел укоризненное лицо Будая и вспоминал, что тот говорил:

«Будь недоволен всегда собой. Что бы ты ни сделал, ты всегда можешь сделать больше. Ты всегда можешь сделать лучше. Не успокаивайся».

А вот мать говорила наоборот:

— Ты так много сделал! Приляг, отдохни...

Словно птица Сирин*, уговаривала остановиться.

(*Услышавший пение Сирин забывает всё на свете, теряет волю, останавливается и больше не может двигаться дальше.)

Вот и сейчас, когда он принял решение раз и навсегда покончить с печенегами, и понял, что в их степи он этого сделать не сможет. Там они как ветер, и у них преимущество, а здесь, в плену каменных стен, они завязнут, и он их всех уничтожит. Мать только добавляла тревоги.

— Яромир! Зачем ты ведёшь печенегов к нашим стенам? — сказала Ольгерда, узнав, что это не печенеги пришли, а это он их решил заманить.

— Матушка, твоё дело подготовить город к осаде. Моё дело победить печенегов.

— Но в городе же у нас и женщины, и старики, и дети малые, — продолжала сеять сомнения Ольгерда.

— Ты сомневаешься во мне? — спросил тогда Яромир.

Ольгерда промолчала.

И вот именно в тот момент Яромир вспомнил супругу свою. И почему-то показалось ему, что она бы ему сказала: «Иди и побеждай».

Но момент истины будет, если войско от супруги придёт. А если не придёт, то, значит, права была матушка, что не нужен ей Яромир.

И снова эта странная, жгучая ревность затопила грудь князя, мешая дышать.

Но Инга, словно знала, что мучает Яромира и вот сегодня, когда сомнения снова начали одолевать князя, прискакал из Приладожья гонец. Письмо от княгини привёз.

И в письме княгиня Инга написала, что войско собирает. А ещё прислала интересное описание, рассказав, что в книге подглядела.

И сначала Яромиру показалось, что ерунда это. Он глазами пробежал, даже вчитываться не стал, но потом зацепился.

«Первая линия укреплений... вторая...»

Первая ему не нужна, потому как он собирался печенегов поближе подпустить, но идея была интересной.

Хоть и раздражало немного, что лезет его жена в мужское дело... Ну, она вроде как не лезла, а поделилась тем, что узнала.

Яромир в очередной раз поразился, какой странный у неё ум. Другая бы вышивку ему прислала, подушечку. А эта мужу описание укреплений из военного трактата шлёт.

«И как шверийскому королю удалось такую дочь вырастить?»

Собрал Яромир своих дружинников, рассказал им про укрепления. Все одобрили.

А потом Ольгерда пришла. И снова начала дифирамбы петь сыну:

— Какой же ты у меня умный! Я сегодня по терему только и слышу от боярынь, что князь наш Яромир новое опять придумал. Не страшно нам здесь, в городе, сильная у нас защита будет!

— Но это не я придумал, — решил Яромир похвалить перед матерью жену.

Лицо Ольгерды изменилось.

— А кто?

— Супруга моя, княгиня Инга.

Ольгерда, улыбнувшись натужно, кивнула. А внутри у неё опять обида какая-то возникла, что опять эта иноземка её обскакала. Никак не удаётся Ольгерде сына вернуть.

А на следующее утро, как чёрная волна, налетели печенеги.

И хоть ждал их Яромир, а всё одно, когда полезли вороги на стены с криками, да как полился дождь из стрел, и кровь окрасила белые стены и стой стороны и с этой, страшно стало. Яромир не скрывался за стенами, со своей дружиной на стене был.

И чужие гибли и свои тоже.

Бившийся рядом с князем совсем ещё молодой дружинник, вдруг вскрикнул, и, Яромир только и успел, что подхватить его. Прямо в горло стрела печенежская вошла.

Теперь надо было несколько дней в осаде выдержать. А уж потом, очень Яромир надеялся, что войско придёт из Приладожья. Тогда и зажать можно печенегов с двух сторон. И покончить с ними навсегда.

Инга

У меня было ощущение, что я опаздываю. И несмотря на утреннюю тошноту и слабость, я каждое утро проверяла, как собирается ополчение. Основная задержка упиралась в нехватку оружия и обмундирования, не могла же я отправлять воинов в одних рубахах, без мечей.

Оружие свозили со всех близлежащих городов. Но, как правило, оно было не идеальным, поэтому всё равно приходилось кузнецам день и ночь работой этой заниматься.

Да ещё и Торстейн с сестрой проблем добавляли. И в следующий раз, когда пришёл ко мне Торстейн, я ему высказала:

— Поговори с супругой. Она молодая мать, ей тяжело.

— Инга, я как мог старался оградить Астрид от бед, которые свалились на меня и мою бедную страну, но Кнуд оказался сильнее. И сейчас я жду от неё поддержки, а она ведёт себя как ребёнок.

Я вздохнула: «Вот не думала, что буду учить взрослого короля, как с женой отношения налаживать.»

А вслух сказала:

— Торстейн, ну ты же мужчина! Найди слова, будь с ней ласков, в конце концов, она переживает. Ты сейчас уйдёшь в ополчение, а она останется одна.

— Хорошо, Инга, — тяжело вздохнув пообещал мне Торстейн. — Я постараюсь.

Помолчал пару мгновений, и вдруг добавил, да непросто, а с придыханием, и прозвучало, как крик:

— Я так жалею, что тебя отдали северному князю.

«Вот что тут было ответить? Дурак он что ли, не дай Бог в своих ссорах с женой такое говорил или сказать мог.»