Адель Хайд – Жена северного князя (страница 36)

И, наслушавшись, как все друг на друга жалуются, мне вдруг стало понятно, что «открытые двери» — это, конечно, прекрасно, но пока не будет единого свода законов всё так и будет зависеть либо от настроения правителя, либо от его доступности.

И я, если честно, замучилась каждый раз задумываться, кому какой штраф или наказание назначить.

И тут меня сильно выручила Хельга.

В перерыве я вытянулась на кушетке, у меня разболелась голова, и я попросила Хельгу принести холодной воды, разбавить уксусом, чтобы компресс себе на голову сделать, чтобы унять гудение в голове, появившееся после выслушивания всех этих жалоб.

А Хельга с жалостью так посмотрела и неожиданно напомнила:

— Госпожа Инга! Ну что ж вы так мучаетесь? Вспомните, как при дворе вашего батюшки дело решается!

И вот только она это сказала — как будто дверца открылась в голове. Спасибо памяти Ингирры, а может и не только её, но и моей, уже и не понять.

В Шверии была целая система. Штрафы, виры по-шверийски, на них строилась вся система законов. И были даже выработаны некоторые правовые формы. А здесь, в Северном княжестве, как будто бы и не было этого.

Я решила, что надо вводить свод законов. Кодекс.

Я ещё, будучи бухгалтером в прошлой жизни, если было какое-то непонимание, чего и как делать, всегда обращалась к закону, и на столе у меня всегда лежала последняя редакция Гражданского кодекса.

И поняла, что пока здесь такого не введу, так и буду мучиться!

Вот, к примеру. Сегодня пришли двое.

Один — торговец, который у Косты Коснятина брал свечи на продажу. А второй приезжий купец, который обычно приезжал, чтобы закупаться шкурами да камнями. А тут вдруг решил свечи купить.

Но ведь за шкуры с веспами они оружием рассчитывались, тканями, а за свечи мы специально твёрдую цену поставили — в нашей местной валюте, златниках да серебрянниках.

Вот и торговец — поскольку указ-то я издала — цену в местной валюте объявил. Приезжий сначала колебался, потом всё-таки решил, что надо брать. Но деньги менять не стал, а вместо этого попытался торговцу всучить дирхемы.

Наш местный купец закон выполнял, дирхемы не принял, и отправил приезжего купца в обменную контору. Тому показалось, что это махинация, что на нём пытаются заработать дважды: и на свечах, и на обмене.

Выяснилось, что после обмена денег тот, который покупал свечи, рассчитывал на тысячу штук. А ему дали девятьсот. И вопрос в этих ста свечах встал. И пришли, чтобы я спор разрешила.

Ну, здесь, слава Богу, всё математическим путём разрешилось. Действительно, местный купец воспользовался разницей в курсе и недодал. Но, правда, не сто свечей, а пятьдесят.

Наказание никому назначать не стала. Но подумала о том, что если бы была система вир — некий такой свод законов — то вполне можно было бы указать, что первый купец изначально не озаботился выполнением указа об обмене денег на местные. А второй купец намеренно занижал стоимость местной валюты.

Пока эти мысли меня одолевали, голова у меня прошла. И я подумала, что сейчас Яромир придёт — обсужу с ним про свод законов.

Но князь пришёл мрачный. Разговаривать не стал. Переоделся и молча ушёл.

А я подумала: «Ну вот. Только-только наладилось, и снова Ольгерда встала меж нами. Даже оттуда, из Вышгорода, дотянулась.»

Глава 43

Глава 43

Я Хельгу послала, чтобы она выяснила, куда князь пошёл.

— На заднем дворе он, — пришла она через некоторое время. — Состязание устроил. Госпожа Инга, прошу тебя — останови ты его! А то он там переубивает всех своих воинов!

«Вот же, северный олень, то есть князь,» — подумала я, — чуть что, сразу драться. Пошла смотреть.

И правда, на заднем дворе, где площадка была тренировочная, воины-дружинники кругом стоят, а в центре Яромир с Ругенвальдом, по пояс голые с огромными мечами. Зрелище, завораживающее своим ужасом, каждый раз на каждый удар казалось, что не удержит кто-то из них меч и останусь я либо без главы дружины, либо без мужа.

Но на самом деле оба были сильны, и я так полагаю, что волноваться в целом было нечего, но организм всё равно реагировал. Ругенвальд, конечно, посильнее многих был, но князь дрался с какой-то отчаянной решимостью.

И я поняла, что боярыня Морозова, видимо, ему всё рассказала.

С одной стороны, пусть бы Ругенвальд надавал моему князю по башке — чтобы в голове проветрилось, и князь успокоился, и вышел из этого состояния. А с другой стороны — жалко же! А вдруг, дурачком станет?

И вдруг Яромир сделал какой-то хитрый выпад — и полоснул мечом по руке Ругенвальда. Выступила кровь.

Я вскрикнула.

Князь вздрогнул, и обернулся.

В этот момент Ругенвальд ему кулаком — как я и хотела — по башке дал.

Я вскрикнула ещё раз.

Ругенвальд отступил на пару шагов назад. Хотя до этого попытался подойти к князю — надеюсь, что не с мыслью его добить.

Я бросилась к князю. Удар-то у Ругенвальда сильный был. Не дай Бог в какую-нибудь неудачную точку попал!

Но нет, похоже, что у князя был просто лёгкий нокаут.

Через несколько мгновений князь пришёл в себя. Ругенвальд стоял напряжённый, но князь протянул ему руку и тот помог ему подняться. Князь качнул головой:

— Ну, силён ты, Ругенвальд! Молодец!

Потом повернулся ко мне:

— Ох, Инга, ну а ты-то чего кричала?

— Испугалась я, княже.

— Испугалась? — прищурился Яромир. — За меня или за него? — качнул князь в сторону Ругеванльда, стоявшего с каменным лицом.

По лицу у князя было видно, что шутит. Но глаза были серьёзные.

— За себя, — решила я не поддаваться на провокацию.

И вот теперь в глазах князя появилось удивление, и я добавила:

— А ну как переубиваете друг друга — кто меня охранять будет? Потому как первая обязанность Ругенвальда — не с князем биться, а меня охранять.

Посмотрела на князя и заметила, что улыбается, вроде как сошло напряжение.

— Смотри Ругенвальд, строгая какая у нас княгиня, — улыбнулся в конце концов Яромир.

И вроде всё хорошо, вот только этот вечер сильно отличался от тех, что были до этого. Никакой нежности, никакой любви. Князь лёг, и отвернулся от меня.

И какое-то время я тихонечко лежала, размышляя, надо ли к князю сейчас подступиться? Меня ещё мама учила, что все обиды и расстройства — до постели.

Ну, что-то я устала сегодня, и эти размышления тоже меня утомили, и так, в размышлениях, я не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит.

И в свете догорающей свечи я заметила, как блестят глаза князя.

Я повернулась к нему и прижалась. Князь вздрогнул и тело его будто окаменело.

— Что не спишь, княже? — спросила я.

— Почему не сказала про мать? — голос Яромира звучал хрипло, и говорил он тихо, но в тишине спальни звучало будто гром.

Я вздохнула, неужели не понимает, но сказала:

— Потому что мать.

Князь молчал.

— Теперь ты знаешь, княже, почему я не еду в Вышгород, — решилась я добавить.

— Значит, и сейчас не поедешь? — хмуро спросил Яромир.

Я поджала губы, зная, что мой ответ князю не понравится.