Адам Хлебов – Вне закона (страница 70)

Рашпиль не останавливался и шёл по просёлочной дороге ко мне спиной.

Он бросил через плечо вопрос:

— А что? Ты на неё глаз положил?

Он произнёс это с такой лёгкостью, будто спросил закурить.

Никакого подвоха, никакой агрессии. Сам факт того, что он двигался первым в уязвимой позиции, говорил о том, что он не собирается сейчас серьёзно выяснять отношения.

— А что у тебя с Алисой?

— Быстро учишься?

— В каком смысле?

— Как на зоне у блатных. Отвечаешь вопросом на вопрос. Понял в каком смысле?

— Давно хотел у тебя спросить, Рашпиль, то за манера у вас такая — вопросом на вопрос отвечать?

— Обычная манера, тюремная, — но всё же остановился и повернулся ко мне, — один отвечает, второй спрашивает. Кто спрашивает — тот круче.

— Тогда ты так и не ответил, что у тебя с Алисой?

— Тебе-то что?

— Ну как что? Твоя же девушка. Вроде как между нами стоит, а вроде и нет. Я никак не могу разобраться. Она вроде с тобой, а вроде и не с тобой.

— Нужна она тебе? Забирай. Заберёшь? Только с прицепом она. Ладно, завязывай с этим базаром.

— С каким ещё прицепом?

— Пацан у неё от Вальки, от брательника моего.

— Ребёнок?

— Ну, да? Заберёшь?

— Подожди, а где он?

— С бабкой. С матерью моей. В надёжном месте.

— Ты же сказал, что ваша мама…

Он оборвал и не дал мне договорить:

— Сам знаю, что сказал. В моей профессии не должно быть родни. Один должен быть уборщик, чтобы не могли на него давить. Ни блатные, ни менты. Что рожу скривил?

— Ну при живом-то человеке…

— А она потому и живая, что я ей справку о смерти первым делом справил, и новые документы. Даже Алиска толком сейчас не знает, где они. А знала, не сказала бы. Маруха она совсем неглупая. Или проболталась всё же?

— Мне она ничего не сказала.

Теперь понятно. Алиса зависела от зэка, потому что сын, племянник Рашпиля, находился на попечении у его матери. Вот почему она тогда сказала, что не может говорить.

Молчала, потому что Рашпиль на крючок подсадил. Она ради сына дня него всё что хочешь сделает.

— Так что, берёшь? Или как про пацана узнал, сразу в отказку пошёл? Что, не хочешь с Рашпилем родниться?

Такой поворот смутил бы кого угодно.

— А сам-то что? Сам что не берёшь?

— Мне, Сантей, нельзя семью иметь. Тут же все сгинут. Да и какой из меня хахаль. Сегодня здесь, завтра на Югах отдыхаю, послезавтра на Северах. А баба она как цветок, её постоянно поливать подарками и шпилить надо. Как кошку. Иначе завянет. Нет, эта жизнь не по мне, не пара я ей.

Было странно слышать этот поток откровенности.

— Так ты же вроде раньше с ней…

Он снова оборвал на полу слове.

— То было раньше, а то теперь. Там всё по глупости получилось. До сих пор жалею, не знаю, как матери в глаза смотреть. После смерти Вальки она сама не своя ходила. Выпили как-то ну и схлестнулись по пьяни. Как назло, мать узнала.

Я промолчал. Ничего себе, исповедь «убийцы».

— Я поэтому тебе и сказал, завязывай с этим базаром. Надо сначала её вытащить. Было или не было неважно. Это всё в прошлом. Надо жить настоящим. Что сегодня у тебя. А Алиску я тебе не отдам. Передумал. Всё! Меняем пластинку.

— Что там у тебя с плечом?

Я увидел, что рана под повязкой снова начала кровоточить.

— Нормалёк!

— Надо бы перевязать.

— До деревни потерплю.

Теперь мы лежали на сене в сарае. Рашпиль был прав, деревенское население готовилось к выходным, нас никто не заметил.

Сарай использовался как склад кормов для скотины и одновременно как гараж для «Москвича».

Ядовито-зелёный 408 стоял и поблёскивал фарами.

Насколько мы поняли из подслушанных разговоров, хозяева двора, где стоял наш сарай, уехали на субботу и воскресенье в город торговать на рынок с соседями.

Рашпиль проявил недюжие навыки выживания. Мы ничего не ели со вчерашнего дня, и чувство голода неприятно отдавало холодком в области солнечного сплетения.

Он очень быстро нашёл в курятнике яйца и картошку. В сарае — кастрюльку и кипятильник. Вода стояла в кадке во дворе возле сарая.

— Я бы курятиной тебя угостил, да только шума много будет. Соседи спохватятся могут. Нам это сейчас ни к чему. Яиц завались, ешь хоть десяток.

Он протянул в кулаке варёное яйцо, чтобы «побиться».

— Обойдёмся тем, что Бог послал, — я стукнул вторым яйцом и вышел победителем в этой мини-схватке. У Рашпиля смялась верхушка скорлупы.

— Давай, другую сторону, — он быстро перевернул свой «снаряд».

— Боевая ничья, — моё яйцо тоже оказалось разбитым.

— Поедем на этом драндулете? — сказал он, обтирая руки об себя после еды.

— Ну, во-первых, это не драндулет, а довольно заслуженная машина. На таких наши неплохо гоняли на ралли «Лондон — Сидней» и «Лондон — Мехико». А во-вторых, нам нужен неприметный автомобиль. Нужно выезжать сегодня в ночь.

Я подошёл, поднял капот и осмотрел машину. Ключи болтались тут же, в замке зажигания.

Интересно, что тут совсем не боялись угонов.

— Почему в ночь?

— Если хозяева уехали на рынок, то вернутся не раньше воскресного вечера. Значит, машину никто не хватится. Нас никто не будет искать на «Москвиче». Они будут шерстить чёрные «Волги».

— Толково. Я тоже думаю, что нам лучше сняться раньше.

— Из-за ростовских?

— Нет, пока я не появлюсь, они её пальцем не тронут. Они хоть и ублюдки, но люди воровские, с понятиями. Уходить надо, потому что кто-нибудь наверняка наткнётся на следы от чугунки твоей.

— Чугунки?