Адам Хлебов – Вне закона (страница 33)

Как же я совсем не подумал о том, что Евдокия приходится тёткой участковому милиционеру.

— Ты за ментов не беспокойся, — сказала она, словно снова прочитав мои мысли, — я вас не выдам, переночуете и поедете утром с Богом.

— У вас же Колька участковый.

— В том-то и дело. Из-за него молчать буду.

— Не очень понятно.

— Чего непонятного? Во сне голос сказал, что если Колька узнает о гостях, то умрёт он.

Старуха говорила об этом совершенно спокойно, будто рассказывала мне про поход на базар.

— Ну ладно, давай укладываться. Можешь мне верить. Бабушка тебя не обманет. С утра напеку вам в дорогу пирожков.

Она встала с табурета и направилась во вторую комнату. Я пожелал ей спокойной ночи и осмотрел скудное убранство избы.

Хоромина та ещё. В некоторых местах пол вспучился. Одно окно только на светлую сторону, два других на север — даже в солнечный день в избе темновато.

С потолка свисал атласный абажур с единственной лампочкой.

По стенам шла допотопная электропроводка с выключателями и розетками из далёких тридцатых годов.

Наверно, со времён электрификации рабочего посёлка, к ней ни разу не притрагивались. Провода испачканы белой краской.

Стены недавно белены. Русская печь, керосиновая конфорка, рукомойник с носиком на стене, рядом нарядное полотенце, наверняка повешенное к приезду гостей.

Под ними белая эмалированная мойка, из которой использованная вода стекала в ведро. Рядом кухонный комод.

Кружевные плетёные занавески на окнах, икона в углу, стол, лавки и собственно кровать, на которой мне предстояло спать.

Остальные удобства во дворе.

Несмотря на всю бедность, я бы даже сказал некоторую убогость обстановки, здесь было невероятно уютно и безопасно.

Я откуда-то знал, интуитивно чувствовал, что Евдокия говорит правду и не станет вызывать милицию.

Только сейчас я почувствовал настоящую усталость, навалившуюся на моё тело. Последние трое суток были довольно напряжёнными.

Убрав лишние подушки, я разделся и лёг. Не успела моя голова коснуться постели, как я провалился в глубокий сон.

Среди ночи в абсолютной темноте я проснулся оттого, что почувствовал, как чьи-то руки гладят меня по груди, животу, плечам и шее.

— Саш, я вся горю, — услышал я шёпот Алисы. Она лежала со мной в одной постели.

Моё мужское естество пробудилось, напряглось, и я стал гладить молодое женское тело в ответ.

По спине, талии, пояснице. Мои ладони скользнули ниже к её попе.

Она была без нижнего белья, абсолютно голой. Алиса прижалась ко мне обнажённым телом и поцеловала в губы.

Внутри всё пылало. Это был приятный огонь предвкушения тайны.

Я вот-вот должен был познать, каково это — быть с такой девушкой тёмной ночью в старом деревянном доме.

Это познание должно было содержать что-то дикое, первобытное, великое.

Кровать с железной сеткой предательски жалобно заскрипела под весом наших тел.

Мы замерли и прислушались к мирному посапыванию Евдокии, доносящемуся из соседней комнаты.

— Давай перейдём на пол, — тихо прошептала девушка и обхватила горячими губами мою мочку.

Меня будто ударило током. Мы торопливо встали с кровати. Я не дал ей стащить на пол перину, а развернул её лицом к столу.

Она почувствовала мои руки: одну на бедре, вторую на спине.

Я властно наклонил её вперёд и придавил её тело к столешнице. Ощущая возбуждение Алисы, я стал с ней одним целым.

Её дыхание стало прерывистым, оно задерживалось само по себе, без её воли, будто она ныряла и выныривала из пульсирующей неги.

Я же ощущал волны тепла и будто она втягивает в себя весь мир, а вместе с ним и моё тело, через своё игольное ушко.

Ту самую женскую петлю удовольствия, одарившую мужчин миллиардами мгновений счастья и одновременно принёсшая также много бед.

Меня бросало в приятную дрожь от осознания, что я обладаю этой красивой девушкой.

Потом я перестал думать и понимать, что происходит. Сознание, объединившееся с подсознанием, рисовало в воображении причудливые мозаичные узоры.

Когда всё закончилось, я обнаружил себя лежащим прямо на полу на спине рядом с Алисой.

Мы тихо, жадно и измождённо вдыхали воздух полной грудью и ощущали, что нам по-настоящему очень хорошо.

Она повернулась ко мне лицом и ещё раз поцеловала.

— Это было волшебно.

Она встала и начала нашаривать свою одежду в темноте.

— Подожди, не уходи. Объясни, что это было? — я наслаждался её силуэтом с трудом различимым во тьме избы.

— Потом, — прошептала она в ответ.

— А как же Рашпиль? Может, лучше останешься, а я утром с ним переговорю?

— Всё в порядке. Не переживай. Между мной и ним ничего нет. Не нужно с ним говорить.

— Как это?

— Не знаю, он после зоны как сам не свой. Короче, как-то так.

— Не понимаю.

— Не хочет женщин. Сказал, чтобы я отвалила. Типа, ты свободна.

— А раньше? Так было всегда?

— Нет. Раньше он был нормальным в этом смысле. С женщинами у него было всё в порядке.

— Вот как?

— Да, говорит, что на зоне ему кололи лекарство.

Лекарство? Иногда наркоманы так называли дозу наркотика. Это могло объяснять его неуравновешенное поведение, проблемы с алкоголем и перепады настроения. Я промолчал.

Она надела тоненькие трусики и застегнула лифчик на спине.

— Несмотря на всё это, мне нужно идти. Лучше его не бесить. Потом поговорим, спасибо тебе за то, что не бросил нас. Давай постель положим обратно на кровать.

— Оставь, я всё сделаю.

Она попросила не провожать её, того, как она оделась.

Послав мне улыбку и воздушный поцелуй, она на цыпочках подошла к двери и тихонько вышла на улицу.

Я подошёл к окну, и тут мне показалось, что во дворе промелькнула чья-то тень.

Каналья! Неужели он всё это время стоял за окном и подглядывал? В таком случае Алисе грозит опасность.