Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 4)

Глаза понемногу привыкают к темноте, я уже чётко различаю препятствия. Теперь слышу шаги одного преследователя. Инстинктивно хочу повернуться, посмотреть. Но нельзя. Глаза у меня одни, не на затылке.

Пуля бьёт в ствол слева, осыпая белые ошмётки коры. Вот сука! Вторая уходит в листву над головой. Меня передёргивает на ходу. Я представляю, как прицел Комиссарова ползёт по моей спине. Вряд ли он меня видит. Стреляет на слух?

Вот тот старый пень. Пора вправо.

Я рву в сторону. Ловко перепрыгиваю через кусты. Я на маршруте, на котором тренировался. Вот оно. Моё место.

Я ныряю в яму под поваленное дерево, на секунду прижался к земле — сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за версту. Падаю в подстилку из гнилых листьев — запах плесени и земли ударил в нос.

Быстро затворяю за собой крышку из веток и листьев. Сюда не пробьётся луч фонаря, не просочится случайный взгляд. Главное, чтобы не наступили.

Укрытие заранее подготовлено. Я нащупываю сумку, спрятанную в тайнике.

Шаги. Тяжёлые, размеренные. Крадущиеся.

— Вот, сучонок!

Они теряют мой след. Топчутся на месте. Тяжело дышат. Узнаю голоса. Комиссаров командует:

— Тихо! Куда он делся? Ты слышишь его?

— Не-а, — прерываясь от нехватки воздуха, отвечает Мальков. — Он не мог далеко уйти, затаился где-то, гад!

Теперь шаги ближе. Форменные ботинки шелестят по траве и прошлогодним жухлым листьям метрах в пяти от моего укрытия. Экономит Мальков на обуви. Видно, Комиссаров пока не даёт ему зарабатывать.

Рука нащупывает в сумке столбик из монет. Они ледяные, как сердце бывшей. В голову лезут неподходящие мысли. Думается об Александре. Я так и не понял, почему она ушла от меня и из автоспорта.

Шаги ещё ближе. Хруст. Я превращаюсь в камень. В тень. В ничто.

Потом он отходит в сторону и удаляется от меня.

Щёлчок. Фонарь. Додумались наконец-то. Я вижу их в крошечную щель. Луч режет темноту. Скользит по стволам, выхватывая из мрака куст, похожий на силуэт человека на корточках.

— Там! — рычит Мальков и тычет в сторону пальцем.

Я увидел, как блеснул вороной ствол в руках у подполковника. Чёрный, матовый, смертоносный.

Выстрел. Ни хрена себе, если бы это был я, то Комиссаров завалил бы меня без предупреждения.

— Ты кого-нибудь видишь?

Мальков виновато оправдывается и врёт:

— Нет. Кажется, просто барсук тут копался.

— Да нет, там никого! Никакого барсука! — гневается Комиссаров. — Саша, Сашенька, выходи. А то хуже будет. Слышишь?

— Что это было? — у Малькова, в отличие от начальства, голос взволнован.

— Куст, что же ещё!

Они шарят фонариком совсем не там, где надо. Я улыбаюсь. Они меня не видят и не увидят. Крышка из веток и листьев настолько плотная, что фонарь её не пробьёт. Проверял. Лёгкие всё ещё горят, тело покрылось испариной.

А вот этого я не просчитал! Я отшатнулся в дальний конец ямы. Может ли меня выдать пар?

Два кгбшника немного отдаляются. Больше ни выстрелов, ни криков.

— Так, Мальков, стой здесь.

Я услышал приглушённый голос подполковника.

— Я пойду к машине, подкрепление вызывать. Будем лес прочёсывать с собаками. Смотри в оба. Он где-то тут.

Дурит? Хочет, чтобы я выбрался из укрытия? Нюх ищейки не подводит Комиссарова, он знает, что я где-то рядом.

С собакой-то я справлюсь. У меня в сумке молотый перец. А вот сидеть до рассвета нельзя. Вычислят. Я снова приникаю к смотровому отверстию.

Одна из теней уходит в сторону дороги. Значит, реально будет вызывать людей прочёсывать.

Я и не ожидал, что человеческий глаз может так хорошо видеть в темноте в безлунную ночь.

Валяйте, товарищ подполковник.

Второй то хаотично шарит фонарём по округе, то замирает.

Тишина.

Пора выбираться.

Снова нащупываю столбик монет. Они завернуты в бумагу. Перемещаю их в длинный чёрный носок — теперь у меня есть кистень.

Я специально не брал с собой никакого оружия на тот случай, если меня всё же задержат. Про кистень рассказал тот самый каскадёр, друг Серёги. Ещё из столбика монет можно сделать кастет, расположив между ними гвозди. Монеты зажимаешь в кулаке, а гвозди выпирают между пальцами.

Аккуратно приоткрываю крышку. Вылезаю из укрытия с сумкой на плече. В перчатках и тёмной куртке.

Прокрадываюсь мимо Малькова и, улучив момент, бросаю в кусты, в сторону от себя, палку.

Мальков реагирует на шелест и трепетание листвы.

— Кто здесь?

Он лезет за пазуху, но не успевает достать ствол. Тяжёлый кистень влетает ему в колено. Потом снизу и сбоку — в челюсть. Его голова запрокидывается от этого назад. Фонарь дёргается в сторону и падает в траву.

Уж не переборщил ли я? Нет.

У Малькова стоячий нокдаун — он роняет фонарь, но не теряет равновесия. Стоит на ногах, раскачиваясь. Крепкий бес. Наверное, убил бы меня, если смог.

Хрен с тобой — живи. Лезу ему за пазуху, вытаскиваю ствол: магазин — в одну сторону, пистолет — в другую. Удостоверение забираю с собой. Пригодится потом. Его глаза всё ещё не сфокусированы. Удивляюсь своей проворности — на всё про всё ушло секунд пять.

— Знал бы ты, с кем связался, Мальков, — тихо шепчу ему на ухо. — Не провожай меня, я сам дойду.

Толкаю плечом — он теряет равновесие. Я разворачиваюсь и бесшумно ухожу в сторону станции, разбрасывая за собой острый чёрный перец.

Каждый советский школьник знает, что наши разведчики во время войны использовали махорку и перец, чтобы сбить со следа грозных немецких овчарок.

Тропинок тут немерено. Пойди разбери, где я прошёл. Слышу, как ухает сова. Ночной охотник. Интересно, что я тоже в этой роли. Только Комиссаров так не думает. Ему кажется, что я добыча.

Посмотрим, что ты запоешь, товарищ подполковник, когда не обнаружишь икон в багажнике. Они хорошо спрятаны там, где ты их никогда не найдёшь. Наверняка будут искать на соседской даче или на даче у Марго.

Во всём этом непонятно, отчего так засуетился Комиссаров и заспешил везти меня в Москву. Про иконы в багажнике он растолковал весьма грамотно — сказал, что это вещественное доказательство. Пойди докажи обратное. Я, например, точно бы не сумел убедить присутствующих в обратном.

Опустим важную деталь: я должен был откуда-то узнать про иконы. Мне всё равно там никто не поверил.

И тут я вспомнил того самого мужика, похожего на поэта Евтушенко. А ведь его рядом не было, когда мне надевали браслеты на запястья. Каналья, как же я об этом раньше не подумал?

Точно!

Комиссаров очень не хотел, чтобы этот человек видел меня и слышал мои обвинения. Почему? Кто же он такой? Похоже, что он вовсе и не Евтушенко, и совсем не поэт. Более высокое начальство? А может, родственник или друг семьи? Вдруг я всё себе надумываю, ища спасительную соломинку?

Но интуиция упрямо подсказывала, что Комиссаров нервничал не просто так.

Мне нужно было переодеться. Маскировка.

Я использовал простую систему — предстояло смешаться с толпой так, чтобы меня не узнали. Что именно видят преследователи при погоне и слежке? Верно — общие приметы.

Они скорее ориентируются на цветовые пятна и одежду, нежели на черты лица или причёску. Чтобы уследить за объектом в толпе, они ищут сочетание цветов.

Я намеренно атаковал Малькова в тёмной куртке и джинсах. Именно это он должен был запомнить и описать.