Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 6)

— Ты не спросил, в качестве кого ты можешь поучаствовать.

Трубецкой хитро улыбался. Не дожидаясь моего ответа, он сказал:

— Ралли в горах — очень опасная дисциплина, там нужен не просто навык вождения. Там нужно иметь опыт. Настоящее мастерство. Я похлопочу, чтобы тебя взяли механиком.

— Механиком? — даже я почувствовал, что мой голос прозвучал разочарованно.

— Ну когда-нибудь поучаствуешь в ралли, сидя за рулём авто. Ты парень талантливый, быстро учишься.

— Спасибо.

— Не забывай, что у тебя в приоритете вылезти из той ямы, в которой мы с тобой оказались.

Трубецкой направил меня к профессору Института археологии Академии наук Ковалёву Александру Владимировичу.

Профессор ужасно картавил. Мне не всегда удавалось понять его.

— Садитесь, могодой чеговек, во избежание недоаазумений я догжен вас сразу пеедупеедить, что я с детства не выговааиваю две буквы агфвавита: Г — Генин и Ы — ыволюцию.

— Здравствйте Алекандр Владимирович, — ответил я мужине лет пятиддесяти-шестидесяти с густой седой бородой,

«Ленин и революция», догадался я. Он не выговаривал «л» и «р».

— Вначаге вам некотооые мои сгова будут непонятны, но потом вы пиивыкните.

— Понятно.

Было забавно его слушать, и я улыбнулся.

Но он посмотрел с такой серьезностью, что мне стало очень неудобно и улыбка быстро улетучилась.

— Так значит вы мой тезка, Александ. Как сообщиг Игогь Никогаевич, вы этими машинками интееесуетесь, веено?

— Верно. Гоночными автомобилями. Я гонщик, Александр Владимирович.

— Что знаете об аахеогогии, мигостивый госудаа?

— Немногое. Только то, что это наука о истории, о прошлом. Археологи проводят раскопки там всякие, находят кувшины, статуи.

— Все понятно, я так и думал. Впоочем, это даже к гучшему.

Я не знал радоваться или огорчаться последней фразе.

— Аахеология, знаете ги, — это наука с гопатой. Истооия без этой самой гопаты почти ничто. Не стану пееувегичивать значение аахеологии, но без нее мы бы никогда не узнаги о деевнейших гооодах, не имеги бы пеедставгения об их кугьтууе и еегигии. Это понятно?

— Понятно.

— Аахеология сгожное еемесго. Но оомантическое. Иногда можно найти бесценные сокоовища.

— А вы находили?

— Нахожу в каждую экспедицию. Гуузовые водить умеете?

— Умею. И легковые тоже.

— Машины у нас не новые, теебуют ухода. Как у вас с еемонтом?

— А как с запчастями?

— С этим пооблем нет, наша Севеео-Кавказская экспедиция дуужит с военными, запчатей завагись.

— Тогда и с ремонтом проблем нет.

— Прекрасно. Я вас бееу, есги вы готовы отааботать весь соок гетней экспедиции. С мая по сентябыь.

— Я готов. Мне было бы интересно поучаствовать в экспедиции, только…

— Что тогько?

Его лицо сменило выражение.

Еще минуту назад он смотрел на меня оценивающе, с хитрым прищуром.

Теперь же Ковалев был крайне сосредоточен, будто прыгун в воду, стоящий на краю вышки на десятиметровой высоте, и готовящийся к прыжку.

— В Орджоникидзе будут проходить соревнования.

— Ах это… Ваши машинки, — его лицо снова расслабилось, он считал увлечение автомобилями крайне несерьезным занятием, — есги будете успевать дегать основную габоту и у меня не будет к вам пеетензий и нааекний, то не вижу пообгем.

— Хорошо.

— Тогда идите в кадыы офоомгяйтесь. Отпаавгяетесь чееез недегю, — он назвал дату.

Я уже привык кк его манере разговора и ппонмал его безтруда. Профессор мне нравился свойе прямотой и решитльносью

— Созвонитесь с напааником, нужно будет помочь с поггузкой накануне отъезда. Гюдочка-секгетагь даст вам номеы тегефона Геонида. Вы будете пееегонять «Шишок» со втогым водителем.

— ГАЗ шестьдесят шестой?

— Да, именно так. В нагоде его называют «Шишиыа» или «Шишок».

Я отогнал от себя эти воспоминания недельной давности и вернулся в вагон.

За окном моросило. Поезд замедлял ход, и сквозь запотевшее стекло электрички Москва расплывалась серыми силуэтами вокзала и мокрыми перронами.

По перронам шли люди.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины — будто кто-то провёл холодным куском льда по позвоночнику.

Они стояли там.

Двое в одинаковых казённых ботинках, как у Малькова, с непроницаемыми лицами.

В куртках, под которыми угадывалась кобура с табельным оружием.

Один — плотный, с тяжёлым взглядом, медленно скользившим по вагонам.

Им не хватало только солнечных очков для довершения картины.

Второй — похудее, подвижный, он держал руки в карманах и крутил головой из стороны в сторону. Они искали кого-то.

«Меня?»

Мысль неприятно кольнула, словно разряд электрического тока. В горле пересохло.

Я отвел глаза, когда второй стал поворачиваться в мою сторону. Сделал вид, что поправляю лямки на спортивной сумке.

Сердце забилось так громко, что казалось, его слышно даже сквозь скрип железнодорожных тормозов.

Поезд остановился, и двери со скрипом и шипением разъехались в стороны.

Меня удивило, что они себя дали обнаружить. Надеялись, что я заметаюсь, побегу?

Спокойно. Хрен вам. Вы меня не выловите. Это не сработает.

— Бабуль, давайте помогу, — я подошёл к старушке-крестьянке с мешком, вспомнив урок, преподанный Рашпилем.

— Ой, внучек, даже не знаю, как тебя благодарить.