Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 5)

Я закрыл глаза и приложился лбом к холодному стеклу окна в вагоне — впервые за ночь.

На голове у меня была выцветшая от солнца армейская панама, рубаха цвета хаки. На ногах — сапоги, в которые были заправлены штаны. В руках — удочка.

Я ехал ранним субботним утром в полупустом вагоне с мужчинами, одетыми примерно так же, как и я. Моя маскировка помогла.

К тому времени, когда я добрался до станции пешком, Комиссаров успел сообразить, куда я мог направиться, и послал Малькова вылавливать меня на перроне. Тот стоял и выискивал в силуэтах мужиков, потянувшихся на рыбалку. Рожа его успела распухнуть, и он заметно прихрамывал на больную ногу.

Меня он совсем не узнал — повезло. Опытный взгляд Комиссарова, как ветерана «семёрки» (управления, отвечающего за наружное наблюдение), выцепил бы меня на раз.

Вообще, мне Мальков не нравился ещё больше, чем его начальник. Ведь он наверняка понимал, что вся эта история пахнет нечистыми делами. Зависим от подполковника? Вполне мог подложить младшего лейтенанта на «криминале». Что же, туда ему и дорога — я не испытывал к нему ни капли сочувствия.

Несмотря на его текущую физическую ослабленность, он всё ещё оставался сотрудником госбезопасности и представлял для меня настоящую опасность.

Я не стал прятаться, когда увидел Малькова в конце перрона. Наоборот, неспеша зашагал в его сторону и остановился примерно посередине платформы. Это возымело свой эффект — он проковылял мимо меня, не обратив на меня никакого внимания.

На самой станции к этому часу было довольно многолюдно. Основная часть людей спешила в направлении Москвы по своим делам. Когда подошла первая электричка, Мальков занервничал — он сновал из стороны в сторону, пытаясь охватить взглядом всех пассажиров, приготовившихся к посадке.

Но по неопытности так и не решился сесть в поезд и остался на платформе дожидаться следующего.

Сложно сказать, что именно уберегло меня в этот раз — провидение или, как говорил Рашпиль, «настоящий фарт», а может, расчёт и подготовка к сегодняшней ночи.

Я подумал, что Рашпиля сгубила страсть к импровизации. О том, что с ним случилось, я начал догадываться по тому, что видел, как его проводник прощался с пограничниками, пожимая руку и улыбаясь.

Я не стал сразу уезжать и, сменив позицию, дождался, пока проводник вернулся в село. Потом я не стал заезжать по указанному Рашпилем адресу для смены машины. Я бросил её, как только понял, что на неё объявлена охота.

Мы с Алисой ходили на рынок, и по возвращении я увидел блатных двух типов — грузин, которые терлись у нашей «Лянчи» с дипломатическими номерами.

Один остался караулить неподалёку, а второй побежал к таксофону звонить. Долго ждать не пришлось — через десять минут примчалась стандартная чёрная «Волга» с номерами грузинского КГБ.

Накануне, послушав «Голоса» в номере гостиницы, мы услышали об инциденте на границе между СССР и Турцией. Сообщалось, что пограничники при попытке бегства из СССР застрелили некоего гражданина О. Они почему-то назвали его правозащитником и носителем важных государственных секретов. Последнее утверждение было справедливым.

Немного поразмыслив, я понял, что на машину могли навести только проводник либо тот, кто ждал с «подменным» транспортом в Рустави. После того как мы бросили машину, мы добирались до Тбилиси электричками. Как и всё местное население, мы ехали зайцами, не появляясь у касс на станциях. А от Тбилиси, как я уже говорил, поездом.

Долго ли я решался на похищение икон из служебной машины Комиссарова? Он просто не оставил мне выбора. Если бы я попробовал затеряться, лечь на дно, то в стране с системой прописки я не смог бы долго скрываться.

Рано или поздно меня бы всё равно схватили. Поэтому я решил сам нанести первый удар. Рискованно? Да. Могло ли всё пойти не так? Конечно.

Но так или иначе конфликт перерос в войну, когда Комиссаров приказал Рашпилю убрать меня.

Мда, Каменев. Ты один против всего КГБ?

В глубине души я очень надеялся, что это не так. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, кто в этой войне выйдет победителем. Мне хотелось верить, что Комиссаров и Мальков — просто аномалия, исключение. Сбой системы, ошибка.

Скажи, кто твой враг, и я скажу, кто ты. Нормально я себе планку для прыжка задрал. Ну или нажил геморрой.

Говорить, что был совсем один против КГБ или Комиссарова, было не совсем справедливо. Мне помогали мой Серёга, который принял меня по приезде из Тбилиси как родного.

Я пожил у него немного, пока его родители уехали по текущим делам в Сибирь, откуда мой друг был родом. Почти неделю я не выходил из дома, обдумывая свой план.

Серёга помогал мне во всём, хотел ехать со мной на дачу к Марго, но я категорически отказался. Понимая, что подставляю своего друга, я поблагодарил его за помощь и съехал.

Теперь, когда я объявился, Комиссаров наверняка пройдётся с визитами везде, где я могу предположительно «залечь на дно». Оставаться дальше у Серёги глупо. Это слишком опасно для него.

Люди из «семёрки» очень влиятельны. Конечно, не настолько, как сотрудники «девятки» и «единички» (указанные занимались охраной первых лиц государства и внешней разведкой соответственно). Но всё равно можно сказать, что возможности даже одного Малькова безграничны по сравнению с моими.

Они — тени. Они не оставляют следов. Толпа — их стихия, в толпе они могут творить всё что угодно. Они превращают города и населённые пункты в большие ловушки. Их мир — это бесконечная шахматная доска, где каждый прохожий, каждая витрина, каждый поворот улицы — часть игры.

Они могут вести цель часами, днями, месяцами, и та до ареста так и не узнает, что находится под колпаком. Они неприкасаемы для ментов. Если ты не знаком с ними лично, то найти их невозможно. Они — пустота, которая смотрит на тебя отовсюду. Они — воздух, который тебя окружает.

Они читают твои привычки как открытую книгу. И умеют пользоваться этим. Их оружие — терпение. Они могут ждать и никуда не торопиться. Время всегда на их стороне. Бездействие их не угнетает.

Любой другой давно сошёл бы с ума. Мало кто может двенадцать часов подряд сидеть у окна, не отлучаясь, наблюдать и ждать, когда появится объект.

Они знают, чего человек боится. Чаще всего вынуждают человека ошибаться. Иногда они сами себя намеренно обнаруживают. В этом случае задача — не выследить, а заставить бояться и нервничать. Они не нападают — внушают паранойю. Самый опасный их инструмент — собственный страх объекта.

Конечно, у меня мало шансов легко «свалить» Комиссарова. Но всё же они есть. Кто сказал, что у них монополия на время? Что у меня меньше терпения? Что я не изучу их страхи?

Я собираюсь отплатить той же монетой.

— Комиссаров, хочешь поймать меня? Сначала найди.

Глава 3

Время? Теперь, когда иконы у меня, оно тоже мой союзник.

Мне пока удаётся действовать на опережение. А это означает, что я создаю события, а мои враги вынуждены на них реагировать.

Можно сказать, что это гандикап. Моя небольшая фора.

Ещё неделю назад я встретился с моим наставником, руководителем первой гоночной команды Игорем Николаевичем Трубецким.

Самым настоящим князем, гонщиком, участвовавшим в гонках в Монте-Карло, в Ле-Мане.

Трубецкой репатриировался после войны в СССР обратно на Родину, вопреки воле и противодействию своей семьи, проживавшей в Италии.

Этот легендарный старик многое повидал. Прошёл через множество трудностей и жизненных неурядиц, пока не достиг своей мечты.

Он создал свою гоночную команду в России в ведомственном гараже Академии Наук.

Волею судеб я оказался в той же команде. Взятый на поруки ученик слесаря, я быстро освоился и стал гонять, заменив попавшего в аварию коллегу.

Несмотря на то, что наши пути на время разошлись, у нас с Трубецким сохранились тёплые и доверительные отношения.

Я знал, что всегда могу рассчитывать на его помощь в трудную минуту.

Внимательно выслушав мой рассказ о последней гонке, заказе Комиссарова и украденных иконах, он легко отреагировал на мою просьбу.

— Конечно, я помогу перекантоваться, как ты говоришь. Поедешь в экспедицию.

— В экспедицию? — я недоумённо посмотрел на старика.

— Да, в археологическую.

— Игорь Николаевич, но…

— Никаких «но». Тебе будет полезно и познавательно. На раскопки едут студенты и преподаватели. Поедешь водителем.

— Хорошо.

— Придётся пожить под чужой фамилией, но думаю, это меньшее из зол.

— Это я могу.

— К тому же учти, что во-первых, водитель в экспедиции имеет очень высокий статус. От водителя очень много зависит. Он там как капитан космического челнока.

— Челнока? Почему челнока?

Трубецкой улыбнулся.

— Челнока, потому что мотается всё время туда-обратно от лагеря археологов в райцентр и обратно. А во-вторых, там через две недели будут проходить ралли «Орджоникидзе».

Увидев, как у меня загорелись глаза, спросил:

— У меня там есть приятель. Желаешь поучаствовать? Мне похлопотать?

— Игорь Николаевич, да что вы спрашиваете! Конечно! Почту за счастье!

Сердце бешено заколотилось от радости.